Программа народников как суду известно имела цели конечно не разрешенные законом

Обновлено: 16.04.2024

народ и разжигать всероссийский бунт. Рассматривая государство как инструмент несправедливости и угнетения, он призывал к его уничтожению и созданию федерации самоуправляемых свободных общин. П.Л. Лавров не считал народ готовым к революции. Поэтому основное внимание он придавал пропаганде с целью подготовки крестьянства. "Разбудить" крестьян должны были "критически мыслящие личности" — передовая часть интеллигенции. П.Н. Ткачев, так же как и ПЛ. Лавров, не считал крестьянина готовым к революции. В то же время он называл русский народ "коммунистом

по инстинкту", которого не надо учить социализму. По его мнению, узкая группа заговорщиков (профессиональные революционеры), захватив государственную власть, быстро вовлечет народ в социалистическое переустройство. В 1874 г., опираясь на идеи М.А. Бакунина, более 1000 молодых революционеров организовали массовое "хождение в народ", надеясь поднять крестьян на восстание. Результаты были ничтожны. Народники столкнулись с царистскими иллюзиями и собственнической психологией крестьян. Движение было разгромлено, агитаторы арестованы.

"Земля и воля" (1876-1879).

В 1876 г. уцелевшие участники "хождения в народ" образовали новую тайную организацию, с 1878 г. принявшую название "Земля и воля". Ее программа предусматривала осуществление

социалистической революции путем свержения самодержавия, передачу всей земли крестьянам и введение "мирского самоуправления" в деревне и городах. Во главе организации стояли Г В. Плеханов, А.Д. Михайлов, С.М. Кравчинский, Н.А. Морозов, В.Н. Фигнер и др. Было предпринято второе "хождение в народ" для длительной агитации крестьян. Землевольцы также занимались агитацией среди рабочих и солдат, помогли организовать несколько стачек. В 1876 г. при участии "Земли и воли" в Петербурге на площади перед Казанским собором была проведена первая в России политическая демонстрация. Перед собравшимися выступил Г. В. Плеханов, призвавший бороться

за землю и волю для крестьян и рабочих. Полиция разогнала демонстрацию, многие ее участники были ранены. Арестованных приговорили к каторге или ссылке. Г.В. Плеханову удалось скрыться от полиции. В 1878 г. часть народников вновь вернулась к идее необходимости террористической борьбы. В 1878 г. В.И. Засулич совершила покушение на петербургского градоначальника Ф.Ф. Тренева и ранила его. Однако настроение общества было таково, что суд присяжных оправдал ее, а Ф.Ф. Трепов был вынужден уйти в отставку. Среди землевольцев начались дискуссии о методах борьбы. К этому их побуждали и правительственные репрессии, и жажда активной деятельности.

Споры по тактическим и программным вопросам привели к расколу.

"Черный передел".

В 1879 г. часть землевольцев (Г.В. Плеханов, В.И. Засулич, Л.Г. Дейч, П.Б. Аксельрод) образовали организацию "Черный передел" (1879-1881). Они сохранили верность основным программным принципам "Земли и воли" и агитационно-пропагандистским методам деятельности.

"Народная воля".

В том же году другая часть землевольцев создала организацию "Народная воля" (1879-1881). Ее возглавили А.И. Желябов, А.Д. Михайлов, СЛ. Перовская, Н.А. Морозов, В.Н. Фигнер и др. Они входили в Исполнительный комитет центр и главный штаб организации.

Программа народовольцев отражала их разочарование в революционной потенции крестьянских масс. Они считали, что народ задавлен и доведен до рабского состояния царским правительством. Поэтому своей главной задачей они полагали борьбу с этим правительством. Программные требования народовольцев включали: подготовку политического переворота и свержение самодержавия; созыв Учредительного собрания и установление в стране демократического строя; уничтожение частной собственности, передачу земли крестьянам, фабрик рабочим. (Многие программные положения народовольцев восприняли на рубеже XIX—XX вв. их последователи партия социалистов-революционеров.)

Народовольцы провели ряд террористических акций против представителей царской администрации, но главной своей целью считали убийство царя. Они предполагали, что это вызовет политический кризис в стране и всенародное восстание. Однако в ответ на террор правительство усилило репрессии. Большинство народовольцев было арестовано. Оставшаяся на свободе СЛ. Перовская организовала покушение на царя. 1 марта 1881 г. Александр II был смертельно ранен и через несколько часов скончался.

Этот акт не оправдал ожиданий народников. Он еще раз подтвердил неэффективность террористических методов борьбы, привел к усилению реакции и полицейского произвола в стране. В целом деятельность народовольцев в значительной степени затормозила эволюционное развитие России.


«В настоящее время рассмотрению суда подлежат мои действия, начиная с 1879 г. Прокурор в своей обвинительной речи выразил удивление как по отношению к их качеству, так и по отношению к количеству. Но эти преступления, как и всякие другие, имеют свою историю. Они находятся в неразрывной логической связи со всей предыдущей моей жизнью. Во время предварительного заключения я часто думала: могла ли моя жизнь итти иначе, чем она шла, и могла ли она кончиться чем-либо иным, кроме скамьи подсудимых? И каждый раз я отвечала себе: нет! Я начала жизнь при очень благоприятных обстоятельствах. По образованию я не нуждалась в руководителях: меня не нужно было водить на помочах. Семья у меня была развитая и любящая, так что борьбы, которая так часто бывает между старым и молодым поколением, я не испытала. Материальной нужды и заботы о куске хлеба или об экономической самостоятельности я не знала. Когда я вышла 17 лет из института, во мне в первый раз зародилась мысль о том, что не все находятся в таких благоприятных условиях, как я. Смутная идея о том, что я принадлежу к культурному меньшинству, возбуждала во мне мысль об обязанностях, которые налагает на меня мое положение по отношению к остальной, некультурной массе, которая живет изо дня в день, погруженная в физический труд и лишенная того, что обыкновенно называется благами цивилизации. В силу этого представления о контрасте между моим положением и положением окружающих, у меня явилась первая мысль о необходимости создать себе цель в жизни, которая клонилась бы ко благу этих окружающих.

Русская журналистика того времени и то женское движение, которое было в полном разгаре в начале 70-х годов, дали готовый ответ на запросы, которые у меня возникали, они указали на деятельность врача, как на такую, которая может удовлетворить моим филантропическим стремлениям.

И вот, значительно перекроив свою жизнь, я поехала в Цюрих и поступила в университет. Заграничная жизнь представляет большое различие с русской. Явления, которые я там встретила, были для меня вполне новы. Я не была подготовлена к ним тем, что раньше видела и раньше знала; не была подготовлена к правильной оценке всего того, что встретила. Идея социализма была воспринята мной первоначально почти инстинктивно. Мне казалось, что она есть не что иное, как расширение той филантропической идеи, которая у меня: возникла раньше. Учение, которое обещает равенство, братство и общечеловеческое счастье, должно было подействовать на меня ослепляющим образом. Мой горизонт расширился: вместо каких-нибудь тетюшан, у меня явилось представление о народе, о человечестве. Кроме тот, я приехала за границу в такой период, когда только-что совершившиеся события в Париже и происходившая тогда революция в Испании вызвали сильный отклик во всем рабочем мире Запада. Между прочим, я познакомилась с учением и организацией Интернационала. Я могла только впоследствии оценить, что многое из того, что я видела тогда, было лишь казовым концом. Кроме того, я не смотрела на рабочее движение, с которым познакомилась, как на продукт западно-европейской жизни, и считала, что то же учение пригодно для всякого времени и для всякого места.

За границей, увлекшись социалистическими идеями, я вступила в первый революционный кружок, в котором участвовала моя сестра Лидия. Его организация была весьма слабая: каждый член мог приступить к деятельности когда угодно и в какой угодно форме. Деятельность же состояла в пропаганде идей социализма, в радужной надежде, что народ, в силу бедности и своего социального положения, уже социалист, что достаточно одного слова, чтоб он воспринял социалистические идеи.

То, что мы называли тогда социальной революцией, имело скорее характер мирного переворота, т. е. мы думали, что меньшинство, враждебное социализму, видя невозможность борьбы, принуждено будет уступить большинству, сознавшему спои интересы, так что о пролитии крови не было и речи.

Я оставалась за границей почти четыре года. Я отличалась всегда некоторым консерватизмом, в том смысле, что принимала решения небыстро, но, раз приняв их, отступала уже с трудом. Поэтому, когда весной 1874 г. кружок почти весь отправился в Россию, я осталась за границей, чтоб продолжать изучение медицины.

Моя сестра и другие члены сообщества кончили свою карьеру весьма бедственно. Два-три месяца работы на фабриках в качестве работниц и рабочих повлекли двух- и трехлетнее предварительное заключение, а затем суд, который приговорил некоторых из них на каторгу, а других — в Сибирь на поселение и житье. Когда они находились в тюрьме, то сделали призыв: мне предложили явиться в Россию с целью поддержать дело кружка. Так как я получила уже достаточно медицинских знаний и думала, что получение звания доктора медицины и хирургии будет удовлетворять только тщеславию, то и отправилась в Россию. Тут мне пришлось на первых же порах испытать кризис: движение в народ уже потерпело поражение. Тем не менее, я нашла достаточное количество людей, которые казались мне симпатичными, которым я доверяла и с которыми сошлась. Вместе с ними я участвовала в выработке той программы, которая известна под названием программы народников.

Я отправилась в деревню. Программа народников, как суду известно, имела цели, конечно, не разрешенные законом, потому что выставляла своей задачей передачу всей земли в руки крестьянской общины. Но прежде чем это совершится, та роль, которую должны были играть революционеры, живя в народе, должна была заключаться в том, что во всех государствах называется не иначе, как культурной деятельностью. Таким образом, и я явилась в деревню с вполне революционными задачами, но по тому, как я вела себя по отношению к крестьянам, как я действовала, я думаю, я не подверглась бы никакому преследованию нигде, кроме России, и даже считалась бы небесполезным членом общества.

Я поступила в земство, как фельдшерица. В очень скором времени против меня составилась целая лига, во главе которой стояли предводитель дворянства и исправник, а в хвосте — урядник, волостной писарь и т. п. Про меня распространяли всевозможные слухи: и то, что я беспаспортная, тогда как я жила по собственному виду, и то, что диплом у меня фальшивый, и пр. Когда крестьяне не хотели итти на невыгодную сделку с помещиком, говорили, что виновата я; когда волостной сход уменьшал жалованье писарю, утверждали, что виновата в этом опять-таки я.

Производились негласные и гласные дознания; приезжал исправник; некоторые крестьяне были арестованы; при допросе фигурировало мое имя; было два доноса губернатору, и только благодаря хлопотам, которые принял на себя председатель земской управы, я была оставлена в покое. Вокруг меня образовалась полицейско-шпионская атмосфера: меня стали бояться. Крестьяне обходили задворками, чтоб притти ко мне в дом.

Вот эти-то обстоятельства и привели меня к вопросу: что я могу делать при данных условиях? Скажу откровенно: я поселилась в деревне в таком возрасте, когда грубых ошибок, в смысле нетактичности, я не могла делать; в том возрасте, когда люди делаются более терпимыми, более внимательными к чужим взглядам. Я хотела изучить почву, узнать, что думает сам крестьянин, чего он желает. Я видела, что против меня нет никаких фактов, что меня преследуют собственно за дух, за направление: подозревали, что не может быть, чтоб человек, не лишенный образования, поселился в деревне без каких-нибудь самых ужасных целей.

Таким образом, я была лишена возможности даже физического сближения с народом и не могла не только делать что-нибудь, но даже сноситься с ним по поводу самых обыденных целей.

Тогда я задумалась: не делала ли я каких-нибудь ошибок, которых могла бы избежать, переехав в другую местность и повторив опыт? Мне было тяжело расстаться с теми планами, которые у меня были. Четыре года я училась медицине и свыклась с мыслью, что буду работать среди крестьян.

Размышляя на эту тему и собирая сведения о других лицах, я убедилась, что дело не в моей личности и не в условиях данной местности, а в общих условиях, точнее, в том, что в России нет политической свободы.

До этого момента мои задачи были общественно-альтруистические: они не затрагивали моих личных интересов. Теперь мне в первый раз пришлось на самой себе испытать неудобство нашего образа правления.

Еще раньше не раз я получала предложения от общества «Земля и Воля» вступить в него и действовать среди интеллигенции. Но в силу того, что я крепко держалась за принятое решение, я не принимала этих предложений и держалась за деревню до последней крайности.

Таким образом, не легкомысленное отношение, а горькая необходимость заставила меня отказаться от первоначальных взглядов и вступить на другой путь.

В то время начали появляться отдельные мнения, что элемент политический должен играть известную роль в задачах революционной партии. В обществе «Земля и Воля» образовались две категории лиц, которые тянули в разные стороны. Когда я покончила с деревней, я заявила обществу «Земля и Воля», что в настоящее время я считаю себя свободной.

Из Воронежа я поехала в Петербург, где вскоре общество «Земля и Воля» распалось, и мне было предложено сделаться членом Исполнительного Комитета партии «Народная Воля», на что я и изъявила свое согласие. Моя предыдущая жизнь привела меня к убеждению, что единственный путь, которым данный порядок может быть изменен, есть путь насильственный. Мирным путем я итти не могла: печать, как известно, у нас несвободна, так что думать о распространении Идей посредством печатного слова — невозможно. Если бы какой-нибудь орган общества указал мне другой путь, кроме насилия, быть может, я бы его выбрала, по крайней мере, испробовала бы. Но я не видела протеста ни в земстве, ни в суде, ни в каких-либо корпорациях; не было воздействия и литературы, в смысле изменения той жизни, которою мы живем, — так что я считала, что единственный выход из того положения, в котором мы находимся, заключается в насильственной деятельности.

Раз приняв это положение, я пошла этим путем до конца. Я всегда требовала от личности, как от других, так, конечно, и от себя, последовательности и согласия слова с делом, и мне казалось, что если я теоретически признала, что лишь насильственным путем можно что-нибудь сделать, — я обязана принимать и непосредственное участие в насильственных действиях, которые будут предприняты той организацией, к которой я примкнула.

К этому меня принуждало очень многое. Я не могла бы со спокойной совестью привлекать других к участию в насильственных действиях, если б я сама не участвовала в них: только-личное участие давало мне право обращаться с различными предложениями к другим лицам. Собственно говоря, организация «Народная Воля» предпочитала употреблять меня на другие цели — на пропаганду среди интеллигенции, но я хотела и требовала себе другой роли: я знала, что и суд всегда обратит внимание на то, принимала ли я непосредственное участие в деле, и то общественное мнение, которому одному дают возможность свободно выражаться, обрушивается всегда с наибольшей силой на тех, кто принимает непосредственное участие в насильственных действиях, так что я считала прямо подлостью толкать других на тот путь, на который сама не шла бы.

Вот объяснение той «кровожадности», которая должна казаться такой страшной и непонятной и которая выразилась в тех действиях, одно перечисление которых показалось бы суду циничным, если бы оно не вытекало из таких мотивов; которые во всяком случае, мне кажется, не бесчестны.

В программе, по которой я действовала, самой существенной стороной, имевшей для меня наибольшее значение, было уничтожение абсолютистского образа правления. Собственно, я не придаю практического значения тому, стоит ли у нас в программе республика или конституционная монархия. Я думаю — можно мечтать и о республике, но что воплотится в жизнь лишь та форма государственного устройства, к которой общество окажется подготовленным, так что вопрос этот не имеет для меня особенного значения. Я считаю самым главным, самым существенным, чтоб явились такие условия, при которых личность имела бы возможность всесторонне развивать свои силы И всецело отдавать их на пользу общества. И мне кажется, что при наших порядках таких условий не существует».

Здесь читайте:

Персоналии "Народной Воли", "Земли и Воли", деятели революционного движения 1870-80-х гг. и другие действующие лица

| АБ | БА | ВА | ГА | ДА | ЕА | ЖА | ЗА | ИА | КА | ЛА | МА | НА | ОА |

| ПА | РА | СА | ТА | УА | ФА | ХА | ЦА | ЧА | Ш-ЩА | ЭА | ЮА | ЯА |

Народная воля, революционно-народническая организация, образовалась в августе 1879 г.

Земля и воля, тайное революционное общество, существовало в 1870-е гг.

Петрашевцы, участники кружка М. В. Петрашевского (1827-1866).

Прозвучали слова председателя: мое имя было названо. Наступила неестественная тишина; глаза присутствующих, как своих, так и чужих, обратились ко мне, и все уже слушали, хотя еще ни одно слово не сорвалось с моих губ.

Было жутко: а что если среди задуманной речи мое мышление внезапно окутает тот мрак, который нередко смущал меня в эти решающие дни?

И среди тишины, наэлектризованной общим вниманием, голосом, в котором звучало сдержанное волнение, я произнесла свое последнее слово:

"В настоящее время рассмотрению суда подлежат мои действия начиная с 1879 года. Прокурор в своей обвинительной речи выразил удивление как по отношению к их качеству, так и по отношению к количеству. Но эти преступления, как и всякие другие, имеют свою историю. Они находятся в неразрывной логической связи со всей предыдущей моей жизнью. Во время предварительного заключения я часто думала: могла ли моя жизнь идти иначе, чем она шла, и могла ли она кончиться чем-либо иным, кроме скамьи подсудимых? И каждый раз я отвечала себе: нет!

Я начала жизнь при очень благоприятных обстоятельствах. По образованию я не нуждалась в руково-дителях, меня не нужно было водить на помочах. Семья у меня была развитая и любящая, так что борьбы, которая так часто бывает между старым и молодым поколением, я не испытала. Материальной нужды и заботы о куске хлеба или об экономической самостоятельности я не знала. Когда я вышла 17 лет из института, во мне в первый раз зародилась мысль о том, что не все находятся в таких благоприятных условиях, как я. Смутная идея о том, что я принадлежу к культурному меньшинству, возбуждала во мне мысль об обязанностях, которые налагает на меня мое положение по отношению к остальной, некультурной массе, которая живет изо дня в день, погруженная в физический труд и лишенная того, что обыкновенно называется благами цивилизации. В силу этого представления о контрасте между моим положением и положением окружающих у меня явилась первая мысль о необходимости создать себе цель в жизни, которая клонилась бы ко благу этих окружающих.

Русская журналистика того времени и то женское движение, которое было в полном разгаре в начале 70-х годов, дали готовый ответ на запросы, которые у меня возникали, они указали на деятельность врача как на такую, которая может удовлетворить моим филантропическим стремлениям.

И вот, значительно перекроив свою жизнь, я поехала в Цюрих и поступила в университет. Заграничная жизнь представляет большое различие с русской. Явления, которые я там встретила, были для меня вполне новы. Я не была подготовлена к ним тем, что раньше видела и раньше знала; не была подготовлена к правильной оценке всего того, что встретила. Идея социализма была воспринята мной первоначально почти инстинктивно. Мне казалось, что она есть не что иное, как расширение той филантропической идеи, которая у меня возникла раньше. Учение, которое обещает равенство, братство и общечеловеческое счастье, должно было подействовать на меня ослепляющим образом. Мой горизонт расширился: вместо каких-нибудь тетюшан у меня явилось представление о народе, о человечестве. Кроме того, я приехала за границу в такой период, когда только что совершившиеся события в Париже и происходившая тогда революция в Испании вызвали сильный отклик во всем рабочем мире Запада. Между прочим, я познакомилась с учением и организацией Интернационала. Я могла только впоследствии оценить, что многое из того, что я видела тогда, было лишь казовым концом. Кроме того, я не смотрела на рабочее движение, с которым познакомилась, как на продукт западноевропейской жизни и считала, что то же учение пригодно для всякого времени и для всякого места.

За границей, увлекшись социалистическими идеями, я вступила в первый революционный кружок, в котором участвовала моя сестра Лидия. Его организация была весьма слабая: каждый член мог приступить к деятельности когда угодно и в какой угодно форме. Деятельность же состояла в пропаганде идей социализма, в радужной надежде, что народ в силу бедности и своего социального положения уже социалист, что достаточно одного слова, чтоб он воспринял социалистические идеи.

То, что мы называли тогда социальной революцией, имело скорее характер мирного переворота, т. е. мы думали, что меньшинство, враждебное социализму, видя невозможность борьбы, принуждено будет уступить большинству, сознавшему свои интересы, так что о пролитии крови не было и речи.

Я оставалась за границей почти четыре года. Я отличалась всегда некоторым консерватизмом в том смысле, что принимала решения небыстро, но, раз приняв их, отступала уже с трудом. Поэтому, когда весной 1874 года кружок почти весь отправился в Россию, я осталась за границей, чтоб продолжать изучение медицины.

Моя сестра и другие члены сообщества кончили свою карьеру весьма бедственно. Два-три месяца работы на фабриках в качестве работниц и рабочих повлекли двух- и трехлетнее предварительное заключение, а затем суд, который приговорил некоторых из них на каторгу, а других - в Сибирь на поселение и житье. Когда они находились в тюрьме, то сделали призыв: мне предложили явиться в Россию с целью поддержать дело кружка. Так как я получила уже достаточно медицинских знаний и думала,что получение звания доктора медицины и хирургии будет удовлетворять только тщеславию, то и отправилась в Россию.

Тут мне пришлось на первых же порах испытать кризис: движение в народ уже потерпело поражение. Тем не менее я нашла достаточное количество людей, которые казались мне симпатичными, которым я доверяла и с которыми сошлась. Вместе с ними я участвовала в выработке той программы, которая известна под названием программы народников.

Я отправилась в деревню. Программа народников, как суду известно, имела цели, конечно, не разрешенные законом, потому что выставляла своей задачей передачу всей земли в руки крестьянской общины. Но прежде чем это совершится, та роль, которую должны были играть революционеры, живя в народе, должна была заключаться в том, что во всех государствах называется не иначе как культурной деятельностью. Таким образом, и я явилась в деревню с вполне революционными задачами, но по тому, как я вела себя по отношению к крестьянам, как я действовала, я думаю, я не подверглась бы никакому преследованию нигде, кроме России, и даже считалась бы небесполезным членом общества.

Я поступила в земство как фельдшерица.

В очень скором времени против меня составилась целая лига, во главе которой стояли предводитель дворянства и исправник, а в хвосте - урядник, волостной писарь и т. п. Про меня распространяли всевозможные слухи: и то, что я беспаспортная, тогда как я жила по собственному виду, и то, что диплом у меня фальшивый, и пр. Когда крестьяне не хотели идти на невыгод-ную сделку с помещиком, говорили, что виновата я; когда волостной сход уменьшал жалованье писарю, утверждали, что виновата в этом опять-таки я.

Производились негласные и гласные дознания; приезжал исправник; некоторые крестьяне были арестованы; при допросе фигурировало мое имя; было два доноса губернатору, и только благодаря хлопотам, которые принял на себя председатель земской управы, я была оставлена в покое. Вокруг меня образовалась полицейско-шпионская атмосфера: меня стали бояться. Крестьяне обходили задворками, чтоб прийти ко мне в дом.

Вот эти-то обстоятельства и привели меня к вопросу: что я могу делать при данных условиях?

Скажу откровенно: я поселилась в деревне в таком возрасте, когда грубых ошибок в смысле нетактичности я не могла делать; в том возрасте, когда люди делаются более терпимыми, более внимательными к чужим взглядам. Я хотела изучить почву, узнать, что думает сам крестьянин, чего он желает. Я видела, что против меня нет никаких фактов, что меня преследуют, собственно, за дух, за направление: подозревали, что не может быть, чтоб человек, не лишенный образования, поселился в деревне без каких-нибудь самых ужасных целей.


В русском революционном движении женщины сыграли выдающуюся роль. Провозвестницами явились декабристки, далекие от революции и политики, но мужественно разделившие тяжесть изгнания с мужьями-революционерами. Бурный процесс женской эмансипации в России 60-х годов породил первых, еще немногочисленных активных борцов среди женщин. Лучшие из них — Е. Л. Дмитриева, А. В. Корвин- Круковская — стали защитницами первой в мире пролетарской революции — Парижской коммуны 1871 года.

Эпоха «действенного народничества» активизировала роль женщины в общественном движении в еще невиданных размерах. Имена трех стали известны всему миру: Софьи Перовской, первой женщины, казненной царем в 1881 году по политическому процессу; Веры Засулич, выстрел которой в петербургского градоначальника Трепова послужил сигналом к новому подъему в народническом движении; Веры Фигнер…

Замечательная русская революционерка-народница Вера Николаевна Фигнер прожила долгую и необыкновенную жизнь. Родилась она в 1852 году — в царствование Николая I. Лучшие годы жизни отдала борьбе с его наследником Александром II. Александр III и Николай II «наградили» ее десятилетиями крепостей, ссылки, гонений.

Фигнер было 9 лет, когда отменили крепостное право. И лишь несколько месяцев не дожила она до 25-й годовщины Советской власти.

Тяжкие испытания, выпавшие на долю Веры Николаевны, — полная опасностей жизнь в революционном подполье, утрата близких людей, гибель любимого дела и крушение многих идеалов, 22- летнее одиночное заключение — не сломили ее. Лучшее свидетельство тому — воспоминания Веры Фигнер «Запечатленный труд».

В. Н. Фигнер удалось «запечатлеть» — и запечатлеть ярко, талантливо — целый период в истории русской освободительной борьбы. Ее воспоминания незаменимый исторический источник.

Блестящая плеяда революционеров-народников дала много мемуаристов. Воспоминания О. В. Аптекмана, Н. А. Морозова, М. Ф. Фроленко и других широко известны. Но среди различных воспоминаний есть такие, которые собирают и концентрируют все самое характерное своего времени, становятся как бы зеркалом эпохи. Для 30-60-х годов XIX века такой книгой была «Былое и думы» А. И. Герцена, для 70-х — начала 80-х годов — «Запечатленный труд» В. Н. Фигнер, получивший не только всероссийское, но и всемирное признание.

Вера Николаевна писала так же, как говорила: глубоко правдиво, просто, сдержанно, сурово. Полное драматизма содержание книги, связанное единым стилем и настроением; мастерство художника, оживляющего картины прошлого и людей, давно ушедших из жизни; одухотворенность и моральная чистота автора выдвигают «Запечатленный труд» в число выдающихся историко-литературных произведений.

В. Н. Фигнер была по существу «особенным человеком» — из числа тех, которые, по словам Н. Г. Чернышевского, «двигатели двигателей», «соль соли земли». Он писал, что встретил за свою жизнь восемь таких людей, в том числе двух женщин, что в их характерах не было ничего общего, кроме одной главнейшей черты — целеустремленности.

Совесть, честность, образ мышления Веры Фигнер были, как у многих. Но образ мышления ее никак и никогда не разделялся с образом действий. Ее цель — революция, уничтожающая царизм и приносящая освобождение народу, и на пути к цели не было страха и колебаний. Поэтому нет сомнений в искренности слов революционерки, написанных уже из тюрьмы в ожидании смертного приговора: «Сказать по правде, я считаю, что моя жизнь была счастливой (с моей точки зрения), и больше я и не требую»[1].

Семья, детские годы, учеба, противоречивые влияния юных лет, формирование характера и мировоззрения, вступление в революционное движение и, наконец, «сердцевина» воспоминаний, 1876– 1883 годы, — время активной революционной деятельности В. Н. Фигнер, кончающееся арестом, — таково содержание первой книги «Запечатленного труда».

Вера Николаевна вышла из замечательной семьи. Шестеро детей — и никто не прошел по жизни бесследно. Три сестры — Вера, Лидия и Евгения — стали революционерками. Младшая Ольга пошла за мужем в ссылку, в Сибирь, и много сил отдала культурно-просветительной работе. Брат Николай стал выдающимся певцом, другой брат, Петр, — крупным горным инженером.

В детстве и юности будущей революционерки трудно найти обстоятельства, давшие толчок для развития исключительных качеств, — так, как она, жили и воспитывались сотни девушек из дворянских семейств. Среди других ее отличали характер — прямой, честный и живой, прекрасные способности, острый, любознательный ум. Благоприятное окружение прогрессивно мыслящих людей (хотя и в рамках умеренного либерализма) и передовая литература довершили дело.

Вера Николаевна принимает решение стать врачом, поселиться в деревне и лечить крестьян. Ей казалось, что именно на этом поприще она сумеет принести наибольшую пользу народу, облегчить его жизнь. Но двери высших учебных заведений России были закрыты для женщин, и Фигнер едет в Швейцарию, где в 1872 году становится студенткой Цюрихского университета.

В начале 70-х годов Швейцария была центром русской эмиграции. В 1870 году группа революционеров во главе с Н. И. Утиным создала в Женеве Русскую секцию I Интернационала, представителем которой в Генеральном Совете стал Карл Маркс. В Швейцарию приезжали наиболее видные лидеры революционного народничества: П. Л. Лавров, теория которого о неоплатном долге народу была весьма популярна среди передовой интеллигенции; М. А. Бакунин — кумир молодежи, анархист-бунтарь, побывавший в саксонских, австрийских и русских тюрьмах, бежавший из далекой Сибири; русский бланкист П. Н. Ткачев.

Эмиграция была своеобразным проводником западноевропейских революционных идей в России. Деятельность I Интернационала, руководимого К. Марксом и Ф. Энгельсом, Парижская коммуна имели большой резонанс в революционно-демократических кругах России.

70-е годы XIX века были временем победоносного утверждения марксизма в Западной Европе.

В России 70-х годов, недавно вступившей на путь капиталистического развития, где пролетариат начинал формироваться в самостоятельный общественный класс, а рабочее движение было в зародыше, главным направлением освободительного движения стало народничество. Народники довольно широко были знакомы с «Капиталом» Маркса, но считали идеи его приемлемыми только для Западной Европы. Те из них, которые глубже разобрались в учении Маркса, не находили вокруг себя общественной силы, на которую можно было бы опереться, и, следовательно, оказывались в бездействии.

Но люди с душой и темпераментом истинных революционеров жаждали деятельности. Такие возможности давала теория крестьянского социализма, соединенная с революционным демократизмом, т. е. народничество. Родоначальниками народничества были А. И. Герцен и Н. Г. Чернышевский. Они разработали теорию русского утопического социализма: вера в самобытный путь развития России — прямо к социализму, минуя капитализм, при помощи крестьянской общины, в которой — зародыш социализма. «Человек будущего в России — мужик, точно так же, как во Франции работник»[2], - писал Герцен.

Но утопический социализм — одна сторона народничества. Вторая, неразрывно с первой связанная, — революционный демократизм, в основе которого лежала идея крестьянской революции.

Теории Герцена и Чернышевского усвоили и развивали дальше их ученики и последователи. Они

В 70-е гг. окончательно оформляется идеология народнического движе­ния. Рассматривая крестьянскую общину как ячейку будущего социалис­тического строя, представители этого движения расходились в путях его построения. Русская радикальная интеллигенция 70-х гг. XIX в. раздели­лась по направлениям своих взглядов на три направления: 1) анархист­ское; 2) пропагандистское; 3) заговорщическое.

Анархистское направление. Ярким выразителем анархизма был М.А.Бакунин, изложивший его основные принципы в работе «Госу-

дарственность и анархия». Он считал, что любая, пусть даже самая демо­кратическая государственная власть есть зло. Он полагал, что государст­во — это лишь временная историческая форма объединения. Его идеалом было общество, основанное на началах самоуправления и свободной федерации сельских общин и производственных ассоциаций на основе коллективной собственности на орудия труда. Поэтому Бакунин резко выступал против идей завоевания политических свобод, полагая, что надо бороться за социальное равенство людей. Революционер же, по его мне­нию, должен был сыграть роль искры, которая разожжет пламя народно­го восстания.

Пропагандистское направление. Идеологом пропагандистского направления был П.Л.Лавров. Он разделял тезис Бакунина о том, что

революция вспыхнет именно в деревне. Однако готов­ность к ней крестьянства он отрицал. Поэтому он говорил, что задача революционера вести планомерную пропагандистскую работу среди народа. Лавров также говорил и о том, что к революции не готова и интеллиген­ция, которая сама должна пройти необходимую подготовку, прежде чем начать пропаганду социалистических идей среди крестьянства. Обоснова­нию этих идей была посвящена знаменитая книга Лаврова «Исторические

письма», ставшая очень популярной у молодежи того времени. В начале 70-х гг. в Москве и Петербурге стали возникать кружки, носившие пропагандистско-просветительский характер. Среди них выделялись «кружок чайковцев», основанный студентом петербургского университета Никола­ем Чайковским, «Большое общество пропаганды», основанное Марком На­тансоном и Софьей Перовской, кружок студента-технолога Александра Долгушина. В 1873—1874 гг. под влиянием идей Лаврова возникло массо­вое «хождение в народ». Сотни юношей и девушек пошли в деревню в ка­честве учителей, врачей, чернорабочих и т.п. Их целю было — среди наро­да и пропагандировать свои идеалы. Одни шли поднимать народ на бунт, другие мирно пропагандировали социалистические идеалы. Однако крес­тьянин оказался невосприимчив к этой пропаганде, а появление в дерев­нях странных молодых людей вызвало подозрение местных властей. Вско­ре начались массовые аресты пропагандистов. В 1877 и 1878 гг. над ними состоялись громкие судебные процессы: «Процесс 50-ти» (1877) и «Про­цесс 193-х» (1877—1878). Причем в результате судебных разбирательств многие обвиняемые были оправданы, в том числе будущие цареубийцы Андрей Желябов и Софья Перовская.

Заговорщическое направление. Идеологом заговорщического направления был П.Н.Ткачев. Он полагал, что революция в России может осуществиться только путем заговора, т.е. захвата власти небольшой группой революционеров. Ткачев писал о том, что самодержавие в России не имеет социальной опоры в народных массах, является «колоссом на глиняных ногах», и поэтому легко может быть свергнуто путем заговора и тактики террора. «Не готовить революцию, а делать ее», — таков был его основной тезис. Для осуществления этих целей необходима сплоченная и хорошо законспирированная организация. Эти идеи впоследствии нашли свое воплощение в деятельности «Народной воли».

5. «Земля и Воля». «Народная воля». Убийство Александра II.

Образование «Земли и воли».Неудачи пропагандистской кампании народников в 1870-х гг., вновь заставили революционеров обра­титься к радикальным средствам борьбы — создать централизованную ор­ганизацию и разработать программу действий. Такая организация, перво­начально носившая название «Северная революционная народническая группа», была создана в 1876 г. Ее учредителями были Г.В.Плеханов, Марк и Ольга Натансоны, О.Аптекман. Вскоре в нее вступили Вера Фигнер, Со­фья Перовская, Лев Тихомиров, Сергей Кравчинский (известный как писа­тель Степняк-Кравчинский). Новая организация заявила о себе полити­ческой демонстрацией 6 декабря 1876 г. в Петербурге на площади у Казан­ского собора, где Г.В.Плеханов произнес страстную речь о необходимости борьбы с деспотизмом. В 1878 г. эта организация была переименована в «Землю и волю», в память об организации начала 60-х гг.

В отличие от прежних народнических кружков, это была четко органи­зованная и хорошо законспирированная организация, руководил которой «Центр», составлявший ее ядро. Все остальные члены были разбиты на группы из пяти человек по характеру деятельности, причем каждый, состоявший в пятерке, знал только ее членов. Так, наиболее многочислен­ными были группы «деревенщиков», которые вели работу в деревне. Ор­ганизация издавала и нелегальные газеты — «Земля и воля» и «Листок Земли и воли».

Программа «Земли и воли» предусматривала передачу всей земли крес­тьянам на правах общинного пользования, свободу слова, печати, собра­ний и создания производственных земледельческих и промышленных коммун. Главным тактическим средством борьбы была избрана пропаган­да среди крестьянства и рабочих. Однако вскоре среди руководящего зве­на «Земли и воли» возникли разногласия по тактическим вопросам. В ру­ководстве организации выдвинулась значительная группа сторонников признания террора как средства политической борьбы.

Ключевым моментом в истории российского терроризма стало покуше­ние на петербургского градоначальника Ф.Ф.Трепова, совершенное 24 ян­варя 1878 г. Верой Засулич. Однако суд присяжных оправдал революцио­нерку, которая была немедленно освобождена из-под стражи. Оправда­тельный приговор вселил в революционеров надежду в том, что они могут рассчитывать на сочувствие общества.

Террористические акты стали следовать один за другим. 4 августа 1878 г. средь бела дня на Михайловской площади в Петербурге С.М.Кравчинским был заколот кинжалом шеф жандармов генерал-адъютант Н.В.Мезенцов. Наконец, 2 апреля 1879 г. «землеволец» А.К.Соловьев стрелял в царя на Дворцовой площади, однако ни один из его пяти выстрелов не до­стиг цели. Он был схвачен и вскоре повешен. После этого покушения Рос­сия по распоряжению царя была разделена на шесть генерал-губерна­торств с предоставлением генерал-губернаторам чрезвычайных прав вплоть до утверждения смертных приговоров.

Раскол «Земли и воли». Образование «Чёрного передела».

Главным делом руководства партии стало убийство Александра II, кото­рому был вынесен смертный приговор. На царя началась настоящая охота. 19 ноября 1879 г. прогремел взрыв царского поезда под Москвой при воз­вращении императора из Крыма. 5 февраля 1880 г. произошло новое дерз­кое покушение — взрыв в Зимнем дворце, осуществленный С.Н.Халтури­ным. Ему удалось устроиться на работу во дворец столяром и поселиться в одном из подвальных помещений, расположенном под царской столовой. Халтурин сумел в несколько приемов пронести динамит в свою комнату, рассчитывая осуществить взрыв в тот момент, когда царь будет находить­ся в столовой. Но царь в этот день опоздал к обеду. Тем не менее при взры­ве были убиты и ранены несколько десятков солдат охраны.

«Конституция». Взрыв в Зимнем дворце заставил власти принять Лорис-Меликова неординарные меры. Правительство стало искать под­держку в обществе с целью изоляции радикалов. Для борьбы с революци­онерами была образована Верховная распорядительная комиссия во главе с популярным и авторитетным в то время генералом М.Т.Лорис-Меликовым, фактически получившим диктаторские полномочия. Он принял су­ровые меры для борьбы с революционно-террористическим движением, в то же время проводя политику сближения правительства с «благонамерен­ными» кругами русского общества. Так, при нем в 1880 г. было упраздне­но Третье Отделение Собственной его императорского величества канце­лярии. Полицейские функции были теперь сосредоточены в департамен­те полиции, образованном в составе министерства внутренних дел. Лорис-Меликов стал приобретать популярность в либеральных кругах, став в конце 1880 г. министром внутренних дел. В начале 1881 г. он подготовил проект привлечения представителей земств к участию в обсуждении необ­ходимых для России преобразований (этот проект иногда называют «Кон­ституцией» Лорис-Меликова), одобренный Александром II.

Убийство Александра II. Однако исполнительный комитет «Народной воли» продолжал готовить цареубийство. Тщательно про-

следив маршруты царских выездов, народовольцы сняли лавку для тор­говли сыром на Малой Садовой улице. Из помещения лавки был сделан под мостовую подкоп и заложена мина. Неожиданный арест одного из ли­деров партии А.И.Желябова в конце февраля 1881 г. заставил ускорить подготовку покушения, руководство которым взяла на себя С.Л.Перов­ская. Разрабатывался еще один вариант. Были срочно изготовлены ручные снаряды на тот случай, если Александр II проследует по другому маршру­ту — по набережной Екатерининского канала. Там его ждали бы металь­щики с ручными бомбами.

1 марта 1881 г. царь поехал по набережной. Взрывом первой бомбы, бро­шенной Н.И.Рысаковым, была повреждена царская карета, ранено не­сколько охранников и прохожих, но Александр II уцелел. Тогда другой ме­тальщик, И.И.Гриневицкий, подойдя вплотную к царю, бросил ему бомбу под ноги, от взрыва которой оба получили смертельные ранения. Алек­сандр II скончался через несколько часов. Убийство царя не принесло желаемых результатов. Революции не про­изошло. Смерть «царя-освободителя» вызвала скорбь в Народе, а россий­ское либеральное общество не поддержало террористов, которыми еще недавно восхищалось. Большинство членов Исполнительного комитета «Народной воли» было арестовано. По делу «первомартовцев» состоялся судебный процесс, по приговору которого были казнены С.Л.Перовская (первая женщина в России, казненная за политическое преступление), А.И.Желябов, Н.И.Кибальчич, изготовивший взрывные устройства, Т.М.Михайлов и Н.И.Рысаков.

К 1883 г. «Народная воля» была разгромлена, однако отдельные ее фрак­ции еще продолжали свою деятельность. Так, 1 марта 1887 г. была пред­принята неудачная попытка покушения на нового императора Александ­ра III, явившаяся последним актом борьбы. Дело «вторых первомартов­цев» также закончилось пятью виселицами: были казнены П.И.Андреюшкин, В.Д.Генералов, В.С.Осипанов, А.И.Ульянов (старший брат В.И.Ульяно­ва-Ленина) и П.Я.Шевырев.

Однако, несмотря на поражение «народовольцев», опыт их борьбы, и осо­бенно цареубийство, оказали колоссальное влияние на последующий ход ре­волюционного движения в России. Деятельность «Народной воли» убедила последующие поколения революционеров, что и с ничтожными силами мож­но реально противостоять репрессивному аппарату могущественной империи, а терроризм стали расценивать как весьма действенное средство борьбы.

Автор статьи

Куприянов Денис Юрьевич

Куприянов Денис Юрьевич

Юрист частного права

Страница автора

Читайте также: