В данном случае пленум верховного суда рф интерпретатор использует способ толкования

Обновлено: 26.11.2022

В частности, в ГК РФ толкованию посвящена только ст. 431 ГК РФ, которая никаких изменений в процессе реформирования ГК РФ не претерпела. Однако это не означает, что ее положения настолько безупречны, что не нуждаются в разъяснениях.

Другое дело, что разъяснения суда тоже оставляют простор для воображения и вряд способствуют разработке единообразного практического инструментария.

Оценка ст. 431 ГК РФ в контексте принципа сохранения договора.

Логическое деление ст. 431 ГК РФ позволяет выделить следующие смысловые фрагменты, определяющие последовательность применения правил.

(А) При толковании условий договора судом принимается во внимание буквальное значение содержащихся в нем слов и выражений.

(Б) Буквальное значение условия договора в случае его неясности устанавливается путем сопоставления с другими условиями и смыслом договора в целом.

(А) Если правила, содержащиеся в части первой настоящей статьи, не позволяют определить содержание договора, должна быть выяснена действительная общая воля сторон с учетом цели договора. При этом принимаются во внимание все соответствующие обстоятельства, включая предшествующие договору переговоры и переписку, практику, установившуюся во взаимных отношениях сторон, обычаи, последующее поведение сторон.

Из содержания ст. 431 ГК РФ следует, что буквальному тексту договора (форма выражения, волеизъявление) отдается приоритет по сравнению с действительной общей волей сторон (воля как она есть) с учетом цели договора.

Не вдаваясь в данном случае в дискуссию об обоснованности приоритета формы волеизъявления, сложно отрицать тот факт, что ст. 431 ГК РФ направлена на то, чтобы в любом случае постараться сохранить договор (принцип толкования договора в пользу его действительности).

По крайней мере, ничто в ст. 431 ГК РФ не дает повод для того, чтобы считать автоматически договор незаключенным (несуществующим как вид) в случае неясности намерения сторон.

Придерживается ли этой идеи ВС РФ в своих разъяснениях?

В абз. 1 п. 17 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24.03.2016 N 7 "О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств" говорится, что «Применяя положения статьи 406.1 ГК РФ, следует учитывать, что соглашение о возмещении потерь должно быть явным и недвусмысленным. По смыслу статьи 431 ГК РФ, в случае неясности того, что устанавливает соглашение сторон - возмещение потерь или условия ответственности за неисполнение обязательства, положения статьи 406.1 ГК РФ не подлежат применению».

Как представляется, смысл ст. 431 ГК РФ не позволяет отказать в признании наличия соглашения о возмещении потерь только по мотивам неясности и двусмысленности условий такого соглашения.

Кроме того, «ясность и недвусмысленность» - специфичные категории. Неопределенность условия обычно означает, что у условия имеется два и более равнозначных значения. Следовательно, каждое значение может и должно быть предметом доказывания для целей выбора, какое же соглашение заключено сторонами.

Последний абзац п. 33 Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 25.12.2018 N 49 "О некоторых вопросах применения общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации о заключении и толковании договора" (Пленум № 49) содержит указание на то, что

«По смыслу статьи 431 ГК РФ в случае неясности того, является ли договор абонентским, положения статьи 429.4 ГК РФ не подлежат применению».

Не понятно, где именно в статье ст. 431 ГК РФ содержится такой упрощенный смысл, что в случае неясности договора (=его условий?), считается, что такого договора нет.

Несмотря на генерализацию конструкции, абонентский договор выделен в самостоятельную договорный тип. Следовательно, осуществленный сторонами выбор в пользу именно абонентской конструкции, даже если условия выражены не ясно, не может быть проигнорирован без достаточных оснований. Нераскрытого смысла ст. 431 ГК РФ для этого вряд ли достаточно.

Тем более, что в этом же Пленуме № 49 в п.п. 43-46 содержатся такие разъяснения о порядке применения положений ст. 431 ГК РФ, которые тоже не позволяют просто так сделать вывод об отсутствии соглашения, если договор не (совсем?) понятен.

В частности, в абз. 3 п. 43 Пленума № 49 указано, что «Толкование договора не должно приводить к такому пониманию условия договора, которое стороны с очевидностью не могли иметь в виду».

В абз. 1 п. 44 Пленума № 49 раскрыт принцип толкования договора в пользу его заключенности/ действительности: «При наличии спора о действительности или заключенности договора суд, пока не доказано иное, исходит из заключенности и действительности договора и учитывает установленную в пункте 5 статьи 10 ГК РФ презумпцию разумности и добросовестности участников гражданских правоотношений».

Соответственно, вывод в пользу отсутствия конкретного соглашения не может быть просто обусловлен непонятностью договора. Такой вывод представляет собой крайнюю меру, когда испробованы всевозможные приемы толкования с учетом всем обстоятельств дела.

Как следствие, поскольку вывод о невозможности квалификации договора в виде абонентского – это де факто вывод об отсутствии такого договора (его незаключенности), такая позиция суда в свете позитивного подхода к толкованию договора должна быть необходимым и достаточным образом аргументирована и представлять своего рода «акт безысходности» суда.

В п. 3 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 11.06.2020 N 6 "О некоторых вопросах применения положений Гражданского кодекса Российской Федерации о прекращении обязательств" (Пленум № 6) без каких –либо дополнительных пояснений указано, что «Воля сторон на выбор факультативного или альтернативного обязательства устанавливается путем толкования условий соответствующего соглашения (статья 431 ГК РФ). При наличии сомнений толкование осуществляется в пользу выбора сторонами факультативного обязательства (пункт 2 статьи 320.1 ГК РФ)».

Нельзя не заметить, что «толкование условий соглашения» - это упрощенное /половинчатое представление о ст. 431 ГК РФ, особенно если учесть, что неясность условий договора (правило 1 =абз. 1 ст. 431 ГК РФ) является предпосылкой к обязательному переходу суда к установлению действительной воли сторон с учетом всех заслуживающих внимания обстоятельств (правило № 2= абз. 2 ст. 431 ГК РФ).

П. 2 ст. 320.1 ГК РФ, к которому отсылает Пленум № 6, ситуацию не проясняет, поскольку содержание пункта 2 указанной статьи сводится к следующему: «К обязательству, предусматривающему совершение должником одного из двух или нескольких действий, применяются правила об исполнении альтернативного обязательства (статья 320), если оно не может быть признано факультативным обязательством».

Иначе говоря, выбор в пользу именно факультативного обязательства больше следует из логики ВС РФ относительно общей расширенной и (дискуссионной) концепции отступного, представленной в Пленуме № 6 (см. пост об отступном), но не из правил толкования.

По сути, предложенное видение ВС РФ толкования создает риск игнорирования принцип толкования в пользу заключенности соглашения (того, которое стороны имели ввиду), поскольку слишком просто позволяет суду подменить неясное с точки зрения буквального смысла слов и выражений соглашение сторон об отступном как альтернативном обязательстве в пользу отступного как факультативного обязательства.

Однако правовые последствия квалификации отступного в качестве альтернативного и факультативного обязательства явно различаются.

Проблема, на мой взгляд, заключается в том, что такую логику суда по аналогии можно распространять и на все случаи непонятности того, какое обязательство установили стороны своим соглашением (факультативное или альтернативное).

1) разъяснения ВС РФ в части применения ст. 431 ГК РФ выглядят чрезмерно упрощенным за счет общих ссылок на некий смысл ст. 431 ГК РФ, который вряд ли в ст. 431 ГК РФ заложен, с обязательным подкреплением этого смысла выводом об отсутствии спорного договора того вида, который выбрали стороны.

Это создает конфликт в квалификации, противоречит принципу толкования в пользу наличия энного договора и уважения свободы договора сторон (ст. 421 ГК РФ).

Более того, такой подход, если воспринимать его буквально как руководство к действию, повышает риск необоснованной замены волей суда воли сторон соглашения.

2) Разъяснения ВС РФ «не эволюционируют», что вызывает особые сожаления, если учесть, что определенные правила о толковании договора в Пленуме № 49, принятом еще в 2018 году, сформулированы. Поэтому можно было бы ожидать от ВС РФ большей последовательности в реализации таких правил применительно к отдельным договорным конструкциям в разъяснениях, принятых после 2018 года.

3) Возможным способом минимизации рисков необоснованной (упрощенной) замены судом воли сторон своим представлением о соглашении и его отсутствии может быть уход от буквального понимания разъяснений ВС РФ и попытка выяснить действительное намерение ВС РФ по тем же правилам, которые сформулированы в тексте ст. 431 ГК РФ.

Это означает, что просто неясность и двусмысленность условий не может быть поводом для вывода об отсутствии именно того договора, который заключили стороны. Для такого вывода суд все равно должен привести необходимые и достаточные пояснения, демонстрирующие, что даже действительную волю сторон выявить невозможно, опираясь на всевозможные сопутствующие обстоятельства.

Как говорится, без толкования судебных толкований на практике не обойтись.

Исторический способ толкования — такое уяснение смысла норм права, при котором интерпретатор опирается на знания о фактах, связанных с историей возникновения толкуемых норм права.

При этом способе толкования интерпретатор использует источники, находящиеся за пределами системы права. Наибольшее значение имеют, источники, относящиеся непосредственно к законодательному процессу: проекты

нормативных актов, объяснительные записки, протоколы заседания органов, занимающихся подготовкой законопроекта, предложения, полученные в ходе обсуждения, средствах массовой информации, доклады и содоклады по законопроекту в органе, принимающем закон, прения по законопроекту депутатов и т.д. Но это могут быть и многие другие документы,

исторические исследования и т.д.

Историческое толкование включает 2 этапа:

1.установление конкретно-исторических условий, обстоятельств, целей, поводов издания нормативных актов;

2.использование полученных знаний в качестве аргументов для подтверждения или опровержения тезисов, выдвинутых в ходе интерпретации.

(Фабула дела описывается на основании Обзора судебной практики Верховного Суда РФ N 1 (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 16 февраля 2017 г.)

Решением управления Пенсионного фонда РФ общество было привлечено к ответственности за неправомерное исключение компенсационных выплат, произведенных работникам при расторжении трудового договора по соглашению сторон из облагаемой страховыми взносами базы. Общество обратилось в арбитражный суд с заявлением о признании указанного решения незаконным.

В данном случае, интерпретатор сравнивает новый и старый закон (обращается к тексту закона "О внесении изменений. "), фиксирует изменения , направленные на ограничение сумм , выходного пособия,

освобождаемых от обложения страховыми взносами. Текст пояснительной записки к законопроекту, в свою очередь, позволяет ему аргументировать свой вывод об отнесении выходного пособия, предусмотренного коллективным

договором к компенсационным выплатам, установленным законодательством Российской Федерации .

Сравнительный прием исторического способа толкования В ходе толкования юристы-практики часто используют сравнительный прием.

Если сравниваются действующие нормы права, то такая интерпретационная деятельность относится к систематическому способу;

Если же нормы права сравниваются с аналогичными недействующими нормами, то эта деятельность относится к историческому способу.

Наиболее востребованным в оперативном толковании является сравнение толкуемых норм с аналогичными, ранее действовавшими нормами. Это особенно важно на первых шагах применения нового законодательства, ведь, представления о содержании законов, действовавших длительное время, по инерции продолжают оказывать влияние на интерпретацию и применение нового аналогичного закона. Сравнительный прием толкования помогает интерпретатору освободиться от старых представлений о содержании того или иного института, более четко выявить различия между старыми и новыми нормами, глубже усвоить и закрепить в сознании содержание последних.

Сравниваются нормы и институты аналогичного содержания, если можно так выразиться, одноименные институты и нормы действующего и утратившего силу законодательства (например, нормы института исковой давности, нормы о хулиганстве старого и нового закона и т.п.). В задачу сравнения входит установление как тождества (сходства) определенных элементов их содержания, так и различия.

• Установление тождества определенных элементов содержания позволяет нам зафиксировать то, что осталось стабильным, неизменным в регулировании тех или иных общественных отношений, что, следовательно, остается неизменным и в толковании соответствующих элементов содержания норм права. Отсюда вытекает и вывод о том, что остается неизменным в практике применения аналогичных новых норм.

• Установление различия в содержании норм права позволяет выявить, выделить и акцентировать внимание на новых элементах содержания, глубже их проанализировать и понять. С другой стороны, оно дает возможность выявить те элементы содержания отмененных норм, которые не восприняты новыми нормами, и на этой основе более четко и определенно исключить в ходе интерпретации эти элементы из содержания новых норм. Это особенно важно, как отмечено выше, на первых этапах действия нового законодательства, когда старые представления еще оказывают сильное влияние на мысль интерпретатора при уяснении смысла и нового закона.

Сравнивая новый и старый закон, можно установить и конкретные цели, которыми руководствовался законодатель , формулируя те или иные нормы: преследовал ли он цель усилить или смягчить ответственность, расширить или сузить права и обязанности, сферу правового регулирования и т.п. На этой основе можно глубже проникнуть и в смысл нормы права . Указанного рода более конкретные цели, которые преследовал законодатель при формулировании норм, можно установить и путем сравнения интерпретируемого закона с его проектом. Сравнение формулировок закона, отличных от соответствующих формулировок (статей, пунктов и т.п.) его проекта, может показать, в каком направлении двигалась мысль законодателя, к чему он стремился, внося изменения в первоначальные формулы законопроекта.

(Фабула дела описывается на основании Постановления Арбитражного суда Западно-Сибирского округа от 27 мая 2019 г. N Ф04-1739/19 по делу N А036557/2018)

26 сентября 2017 г. бывший руководитель ООО «Пригородная сетевая компания» И.В. Ларичев определением Арбитражного суда Алтайского края был привлечен к субсидиарной ответственности по обязательствам должника, признанного банкротом. Однако вступивший в законную силу судебный акт исполнен не был, в связи с чем, 16 апреля 2018 г. Межрайонная инспекция ФНС № 14 по Алтайскому краю составила протокол об административном правонарушении и 8 ноября 2018 г. решением Арбитражного суда Алтайского края И.В. Ларичев был привлечен к административной ответственности.

Арбитражный суд Западно-Сибирского округа, рассматривая кассационную жалобу И.В. Ларичева, в которой он сослался на истечение срока привлечения к административной ответственности на момент вынесения решения судом первой инстанции, указал следующее:

«…частью 1 статьи 4.5 КоАП РФ в ее первоначальной редакции был предусмотрен общий срок давности привлечения к административной ответственности, в том числе за нарушение законодательства о несостоятельности (банкротстве), - два месяца. В то же время за отдельные виды правонарушений был предусмотрен годичный срок давности. Этот годичный срок носил специальный характер по отношению к двухмесячному сроку.

Федеральным законом от 27.07.2006 N 139-ФЗ "О внесении изменений в Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях" установленный частью 1 статьи 4.5 КоАП РФ двухмесячный срок давности

привлечения к административной ответственности за нарушение законодательства о несостоятельности (банкротстве) был увеличен до одного года, а Федеральным законом от 29.12.2015 N 391-ФЗ "О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации" - до трех лет.

Таким образом, в результате увеличения срока давности за нарушение законодательства о несостоятельности (банкротстве) вначале до одного года, а позднее - до трех лет, указанный срок становится специальным по сравнению с общим двухмесячным.

При определении срока, в течение которого должностное лицо может быть привлечено к административной ответственности по части 8 статьи 14.13 КоАП РФ за неисполнение вступившего в законную силу судебного акта о привлечении контролирующих должника лиц к субсидиарной ответственности по

23.12.2021 Верховным Судом Российской Федерации было принято Постановление Пленума «О применении Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации при рассмотрении дел в суде первой инстанции» (далее – Постановление Пленума).

Полутора годами ранее, летом 2020 года, Верховный Суд Российской Федерации дал развернутые разъяснения по вопросам применения процессуального законодательства в арбитражных судах апелляционной и кассационной инстанций[1], так что принятие нового Пленума, закрепившего правила рассмотрения дел в суде первой инстанции, является логичным и, пожалуй, необходимым шагом.

Тем не менее, после ознакомления с принятым документом, у автора сложилось субъективное впечатление, что значительная доля разъяснений не направлена на создание какого-либо нового регулирования, а лишь закрепляет и без того широко применяемые нижестоящими судами подходы.

В связи с этим представляется целесообразным сделать небольшой обзор тех положений Постановления Пленума, в которых раскрыты спорные ранее вопросы или дано принципиально новое толкование отдельным институтам арбитражного процессуального законодательства

1. Пункт 2 Постановления Пленума предусматривает, что отказ стороны от фактического участия в состязательном процессе может влечь для такой стороны наступление неблагоприятных последствий. Само по себе данное положение, безусловно, не ново – оно прямо предусмотрено частью 2 статьи 9 АПК РФ, однако, интересным является приведенный перечень возможных последствий, к числу которых отнесено появление у другой стороны спора возможности пересмотра судебного акта по вновь открывшимся обстоятельствам. С учетом того, что перечень оснований для пересмотра судебного акта по вновь открывшимся обстоятельствам является закрытым и четко регламентированным, можно говорить о расширении практического применения данного института. Необходимо отметить, что данный подход ранее был изложен в Определении судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 11.03.2021 № 306-ЭС20-16785 (1, 2) по делу № А65-6755/2017, однако, его закрепление на уровне разъяснений Пленума предоставляет лицам, участвующим в деле, новый уровень гарантий защиты их прав.

2. Другим важным аспектом, изложенным в пункте 2 Постановления Пленума, является предоставление судам права признавать действия одной из сторон процесса недобросовестными по своей инициативе, в отсутствие обоснованного заявления другой стороны. По всей видимости, данное разъяснение касается исключительно процессуальных аспектов поведения стороны дела и не применяется при оценке материально-правовых требований (возражений). Сказанное, безусловно, не отменяет наличие статьи 10 ГК РФ, которая на практике довольно широко применяется судами (в том числе и по собственной инициативе) при оценке обстоятельств дела.

3. В пункте 11 Пленум отметил недопустимость оставления искового заявления без движения (возвращение искового заявления) по основаниям, связанным с неполнотой изложения истцом обстоятельств, на которых он основывает предъявленные требования, или недостаточностью доказательств, подтверждающих эти обстоятельства. К сожалению, в связи с большой нагрузкой на арбитражные суды в крупных городах исковые заявления нередко оставляются без движения по весьма сомнительным основаниям. При этом у истца может объективно не быть в наличии тех документов, на необходимость предоставления которых ему указал суд. К примеру, это часто бывает при просуживании конкурсными управляющими дебиторской задолженности – задолженность отражена в учете, подтверждающие документы бывшим руководителем не переданы, а срок исковой давности может истечь, в результате чего убытки возникнут уже у конкурсного управляющего. В результате образуется замкнутый круг – чтобы получить необходимые документы, истцу необходимо возбудить исковое производство с последующим применением механизма истребования доказательств, однако суд препятствует истцу в доступе к правосудию. Кроме того, предоставление ограниченного (неполного) набора доказательств – это в любом случае риски истца, которые должны влечь не отказ в праве на судебное разбирательство, а отказ в удовлетворении заявленных требований.

4. Согласно пункту 15 Постановления Пленума суды вправе возвратить исковое заявление в части отдельных требований, поскольку при принятии иска к производству необходимо проверять соблюдение условий принятия каждого требования, а также условий их соединения. В качестве примера приведена ситуация, когда арбитражный суд возвращает исковое заявление в части требований, подлежащих рассмотрению в деле о банкротстве. Таким образом, если ко взысканию заявлен долг, часть которого относится к реестровым платежам, а часть – к текущим, суд может возвратить исковое заявление в той части, которая относится к реестровым требованиям, поскольку в этой части требование подлежит рассмотрению в деле о банкротстве. Ранее суды принимали исковое заявление в полном объеме к своему производству, и уже в ходе судебного процесса оставляли исковое заявление в части реестровых требований без рассмотрения. Практическая ценность содержащихся в пункте 15 разъяснений сводится, во-первых, к процессуальной экономии, а во-вторых, к способствованию истцу в оперативном предъявлении требований в дело о банкротстве, поскольку специальные банкротные сроки крайне непродолжительны и составляют 1 месяц в процедуре наблюдения и 2 – в конкурсном производстве.

5. Пункт 16 Постановления Пленума предусматривает необходимость доплаты истцом государственной пошлины при передаче дела из суда общей юрисдикции. Как известно, максимальный размер пошлины за рассмотрение дела в суде общей юрисдикции составляет 60 000 руб., в то время как в арбитражных судах данное значение составляет 200 000 руб. Известны случаи, когда истцы специально «ошибаются» и подают иск в суд общей юрисдикции вместо арбитражного суда, преследуя цель сэкономить на государственной пошлине и понимая, что дело все равно будет передано в компетентный суд. С принятием пункта 16 подобного рода манипуляции утрачивают смысл, что, опять же, приводит к процессуальной экономии.

6. В пункте 24 дан ответ на важный практический вопрос – требуется ли для совершения технических действий (например, для ознакомления с материалами дела) наличие у представителя высшего юридического образования или статуса адвоката. С тех пор, как в 2019 году представительство в арбитражном процессе приобрело профессиональный характер, во многих судах стало невозможным получение копий документов, ознакомление с делами и т.п. теми лицами, кто не имеет высшего юридического образования (стажерами, помощниками, курьерами). В результате возросла нагрузка на профессиональных представителей и, как следствие, стоимость их услуг. Пленум разъяснил, что для совершения лицом действий сугубо технического характера, не связанных с оказанием квалифицированной юридической помощи по делу, наличие высшего образования у представителя не требуется, достаточно лишь составленной надлежащим образом доверенности.

7. В силу пункта 29 Постановления Пленума уменьшение размера исковых требований допустимо только в отношении требований имущественного характера. В отношении требований неимущественного характера заявленное истцом ходатайство о частичном уменьшении этих требований должно рассматриваться судом как частичный отказ от иска. Практическая ценность разъяснения состоит в четком разграничении последствий совершения истцом процессуальных действий, поскольку отказ от иска, в отличие от уменьшения размера требований, влечет невозможность повторного обращения в суд с аналогичным требованием.

8. Встречный иск может быть принят судом при наличии хотя бы одного из условий, перечисленных в пунктах 1-3 части 3 статьи 132 АПК РФ – соответствующее толкование дано в пункте 31 Постановления Пленума. В настоящее время суды часто возвращают встречные исковые заявления, ссылаясь на отсутствие совокупности всех условий, перечисленных в пунктах 1-3 части 3 статьи 132 АПК РФ, однако, Пленум разъяснил, что совокупность условий в данном случае не требуется – достаточно наличия хотя бы одного из них.

9. При предъявлении встречного иска нет необходимости в соблюдении обязательного досудебного (претензионного) порядка – пункт 32 Постановления Пленума.

10. В силу пункта 33 Постановления Пленума вопрос о привлечении к участию в деле третьих лиц, не заявляющих самостоятельных требований относительно предмета спора, относится к исключительной компетенции суда даже в тех случаях, когда перечень таких лиц приведен истцом в исковом заявлении. Критерий привлечения третьих лиц к участию в деле стандартный – возможность затрагивания прав и обязанностей таких лиц принятым по делу судебным актом.

11. При принятии искового заявления к производству суд указывает на распределение бремени доказывания по заявленному истцом требованию – пункт 36 Постановления Пленума. В настоящее время в определениях о принятии искового заявления к производству часто встречаются ссылки на необходимость предоставления сторонами конкретных доказательств, однако, это вряд ли можно назвать распределением бремени доказывания. Как будет применяться на практике данное в пункте 36 разъяснение – покажет время.

12. В том же пункте 36 Пленум отметил, что суд вправе вынести на обсуждение сторон вопрос о необходимости доказывания иных обстоятельств, имеющих значение для правильного разрешения спора, даже если на эти факты стороны не ссылались, в том числе, вопросы о добросовестности сторон и соответствия их действий публичным интересам. Представляется, что данное разъяснение существенно расширит границы исследования судами всех обстоятельств спора, что особенно ценно в предбанкротных «междусобойных» делах.

13. В пункте 37 осуществлен поиск баланса между правом стороны на предоставление доказательств и необходимостью соблюдения процессуальных прав иных участников дела. В частности, Пленум отметил, что само по себе нарушение порядка раскрытия доказательств, в том числе их представление с нарушением указанных сроков, не может выступать основанием для отказа в их принятии и исследовании, и является лишь основанием возложения на сторону всех судебных расходов по делу. Однако в том случае, если на необходимость предоставления доказательств было указано в определении суда, но сторона от их раскрытия уклонилась, суд вправе рассмотреть дело по имеющимся у него материалам.

14. В пункте 38 разрешен вопрос о том, можно ли истребовать доказательства по делу у другой стороны. Ответ – можно. Данный вопрос периодически обсуждался в профессиональном сообществе, и основным аргументов противников занятого Пленумом подхода являлось нарушение принципа состязательности сторон. Однако содействие стороне в недобросовестном сокрытии имеющихся у нее документов, при условии, что такие документы необходимы для установления истины в процессе, вряд ли можно признать обоснованным. В этом смысле целесообразно вернуться к пункту 2 Постановления Пленума и вспомнить о неблагоприятных последствиях для лица, участвующего в деле, в результате сокрытия им имеющей значение для дела информации. В пункте 38 Пленум также уточнил последствия неисполнения обязанности представить истребуемое судом доказательство по причинам, признанным судом неуважительными – к их числу относится не только возложение на сторону всех судебных издержек, но и возможность обоснования судом своих выводов по существу дела объяснениями другой стороны.

15. Кроме того, в пункте 38 Постановления Пленума разъяснил, что для удовлетворения судом ходатайства стороны об истребовании доказательств не требуется указание в ходатайстве конкретных реквизитов такого доказательства или приложения к ходатайству доказательств, подтверждающих нахождение данного доказательства у соответствующего лица.

16. В силу пункта 39 Постановления Пленума суд вправе не рассматривать заявление о фальсификации, если оно заявлено в отношении неотносимого к делу доказательства или документа, подложность которого, по мнению суда, не повлияет на исход дела. Таким образом, заявление о фальсификации как способ срыва судебного процесса, очевидно, станет применяться недобросовестными участниками споров реже.

17. В пункте 41 Пленум разъяснил, что прерывание выступлений председательствующего и участников процесса может квалифицироваться как самовольное нарушение последовательности выступлений, при котором суд вправе ограничить выступление участника судебного разбирательства. К сожалению, иногда судебный процесс превращается в шоу, а стороны выступают по принципу «кто громче кричит и перебивает, тот и прав». Остается надеяться, что суды будут активно ограничивать таких участников процесса в их праве на выступление, поскольку подобное поведение отдает бытовым хамством и неприемлемо не только с процессуальной точки зрения, но и с точки зрения банального уважения к иным присутствующим в зале лицам.

18. Перерыв в судебном заседании может объявляться неоднократно, при этом продолжительность каждого перерыва судебного заседания не должна превышать пяти рабочих дней. Допустимо объявление перерыва после окончания стадии исследования доказательств для подготовки сторон к прениям, однако, после окончания прений перерыв может быть объявлен только в случае возобновления исследования доказательств. Таким образом, сводится на нет практика отдельных судов объявлять перерыв после прений для вынесения итогового судебного акта. Соответствующие разъяснения изложены в пункте 46 Постановления Пленума.

19. В пункте 47 закреплено право сторон на изложение прений и реплик в письменном виде, с приобщением таких документов к материалам дела. На практике изложение доводов прений и реплик к письменном виде встречается нечасто, и суды неоднозначно реагируют на просьбы представителей приобщить к делу тексты выступлений, тезисы по делу и т.п. С принятием нового Постановления Пленума вопрос о допустимости нахождения таких документов в деле можно считать решенным.

[1] Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 30.06.2020 № 12 «О применении Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации при рассмотрении дел в арбитражном суде апелляционной инстанции», Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 30.06.2020 № 13 «О применении Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации при рассмотрении дел в арбитражном суде кассационной инстанции»


Мнение, что если высший суд один, то нет проблем с единообразием практики, — ложное. Не обеспечивается единообразие и за счет постановлений Пленума Верховного суда, так как это абстрактное толкование без конкретики. Пленум дает лишь общие подходы. А если одни и те же споры в результате получают разное прочтение в гражданском и арбитражном процессе, с этим должен разбираться Президиум, считает доцент кафедры гражданского процесса МГУ имени М.В. Ломоносова Татьяна Андреева. В своем интервью в июльском номере журнала «Закон» она рассуждает о судоустройстве, о нагрузке судов, о процедуре пересмотра решений и о единообразии практики. В этом материале — выдержки из интервью. Полную версию читайте здесь.

«В недавнем своем выступлении Вячеслав Михайлович Лебедев отметил, что в 2020 г. Верховный Суд принял 12 постановлений Пленума, содержащих свыше 400 правовых позиций по вопросам правоприменения, и утвердил 16 Обзоров судебной практики, которые также содержат более 400 правовых позиций, чем обеспечил единообразие практики. Но, во-первых, мне непонятно, как они это посчитали и что подразумевается под правовой позицией. Раньше Президиум Высшего Арбитражного Суда указывал, к примеру, что позиция, сформулированная в конкретном деле, является обязательной при разрешении аналогичных дел. Тогда можно было четко определить, где так называемое практикообразующее решение, а где нет. Ни в одном из постановлений Верховного Суда такой оговорки нет. Во-вторых, как эти позиции реализуются — тоже большой вопрос. Нужно самим определиться, чего стоят эти решения.

В Президиуме Верховного Суда при этом рассматриваются единичные дела — всего несколько в год. Были года, когда экономические споры туда вообще не попадали. Вместе с тем с учетом тех разногласий при разрешении конкретных дел, которые возникают в гражданской и экономической коллегиях, Президиум Верховного Суда мог бы обеспечить единообразие практики хотя бы в этой части, если бы работал более активно.

Помню, при передаче в Президиум Высшего Арбитражного Суда дел на пересмотр вообще не ставилось вопроса об отмене судебного решения — основным мотивом передачи в надзор было как раз нарушение единообразия судебной практики. Тройки, передающие дела на пересмотр, могли даже не возражать против решений по тому делу, которое они передают. Главное, чтобы не было «рязанской, казанской» юстиции и т.п. — чтобы оправдывались разумные ожидания сторон.

При этом Президиум мог рассматривать по несколько сот дел в год. Был запрос на постоянное увеличение числа таких дел, и в этих целях даже обсуждали идею создания двух палат внутри Президиума — по частному и публичному праву.

Сказать, что единообразие обеспечивается только за счет постановлений Пленума, было бы неправильно. Все-таки абстрактное толкование без привязки к конкретике. Поэтому исключать работу надзорной инстанции в этом направлении я бы не стала.

Тем более что решения коллегий порой выносятся с достаточно скупой мотивировкой, а логика различных решений в разных коллегиях остается туманной. Возьмем хотя бы те же самые корпоративные споры — они сейчас рассматриваются и в арбитражных судах, и в судах общей юрисдикции по правилам АПК, в зависимости от вида корпорации, поскольку в свое время у арбитражных судов забрали корпоративные споры с участием некоммерческих организаций. Где судам общей юрисдикции взять ориентиры для разрешения этой новой для них категории дел? Пленум дает лишь общие подходы. Есть масса вопросов, ответы на которые остаются непонятными, например: можно ли применять по аналогии общие положения АПК или же руководствоваться ГПК при рассмотрении судами общей юрисдикции корпоративных споров? И если одни и те же споры в результате получают разное прочтение в гражданском и арбитражном процессе — с этим как раз должен разбираться Президиум.

То же касается и административных дел — одни и те же по сути дела рассматриваются и в экономической, и в административной коллегии.

Получается: довод, что если высший суд один, то и проблем с единообразием нет, — ложный.

Никакой иерархической подчиненности у заместителей Председателя Верховного Суда нет, и получается — добиваться передачи на пересмотр дела можно очень долго, обращаясь поочередно к каждому из них. Если это так, нужно такой механизм предусмотреть прямо в законе. Тем более что, как показала практика, передача на пересмотр возможна уже по истечении установленного законом срока обращения в суд, т.е. установленные сроки для самих заместителей Председателя не действуют. Это богатая почва для злоупотреблений и неоправданной дискреции, из-за чего мы в свое время отказались от института протеста.

Давно надо было отказаться от рассмотрения дел Верховным Судом по первой инстанции — это не его уровень, какое бы значение рассматриваемые дела ни имели. К тому же это подрывает авторитет других судов, создается впечатление, что они не готовы рассматривать такие дела по первой инстанции.

По моему глубокому убеждению, и Судебные коллегии, и Президиум Верховного Суда должны заниматься не исправлением судебных ошибок, а выработкой правовых позиций, обеспечением единообразия судебной практики для достижения правовой определенности, разумной обоснованности судебных решений.

Если оставить организацию Верховного Суда как есть, то выработкой правовых позиций будет заниматься только Президиум в порядке надзора. Но тогда получается, что в отношении гражданских дел и экономических споров эта функция не выполняется, потому что в Президиуме рассматривается всего одно-два таких дела в год.

Правда, Председатель Верховного Суда заверил, что весь Верховный Суд этим занимается. Если так, то он и должен через Судебные коллегии вырабатывать правовые позиции, по сути подменяя собой Президиум.

Если бы коллегии занимались не исправлением судебных ошибок, а выработкой правовых позиций, даже имеющееся количество дел уже могло бы сыграть совершенно другую роль в единообразии практики.

Ненормально то, что у нас две кассации. Первая в основном концентрируется на нарушении законности, а вторая — на существенных нарушениях, без устранения которых невозможно восстановить нарушенное право. И характер этого нарушения определяет судья, который рассматривает жалобу, т.е. это фактически вопрос усмотрения судьи.

Конечно, в постановлениях Пленума Верховного Суда частично эти вопросы освещаются — они дают некие ориентиры для того, что считать существенным нарушением. Но, безусловно, судьи, которые изучают жалобу, толкуют эти разъяснения тоже по-своему. Что такое существенность? Это понятие относительное. То, что кажется несущественным судье, может быть существенным для стороны.

Мы, кстати, долго не могли ввести в арбитражный процесс ни упрощенное, ни приказное производство, поскольку бытовало мнение, что нет простых дел в арбитраже, а сумма иска отнюдь не свидетельствует о том, что дело простое.

Лично я считаю, что существенность, если уж сохранять такое основание для пересмотра, должна раскрываться через единообразие практики, развитие права, формирование правовых позиций.

В противном случае любое дело, даже с самым незначительным, с точки зрения судьи, вопросом, нужно будет передавать на пересмотр при выявлении нарушений в толковании в нижестоящих инстанциях, притом не только процессуального, но и материального закона.

В таком случае можно будет отсеивать дела, по которым правовые позиции уже сформировались. К примеру, в бытность мою судьей Высшего Арбитражного Суда я нередко сталкивалась с жалобами налоговых органов, пытавшихся оспорить судебные решения по однотипным делам, по которым уже устоялась практика, даже если цена иска была незначительной. Вот такие дела нужно отсеивать, но не в связи с суммой иска, а в связи с тем, что они никак не могут повлиять на сложившуюся практику, ведь жалобы подаются, как правило, для галочки. Ситуация с подачей таких жалоб, кстати, изменилась после того, как мы сами стали ссылаться на свои правовые позиции в отказных определениях. Плюс на это повлияла еще и открывшаяся возможность взыскания судебных расходов на представителей с бюджета.

Когда судьи при передаче дел на рассмотрение или отказе в такой передаче будут раскрывать, в связи с какой правовой позицией принято то или иное решение, для сторон и нижестоящих судов это будет сигналом о том, что данные правовые позиции обязательны при рассмотрении аналогичных дел».

Итоги-2020: все разъяснения Пленума Верховного суда

На главной иллюстрации к этому тексту стилизованно изображен зал заседаний Пленума Верховного суда. Но в 2020 году судьи собрались в нем лишь однажды, в январе, после этого все заседания проходили в режиме видео-конференц-связи. Именно так Пленум принял множество важных для практики разъяснений. Прекращение обязательств, предпринимательские преступления, поручительства и различные процессуальные разъяснения – напоминаем, какие инструкции ВС давал нижестоящим судам за прошедший год.


Пленум ВС подробно раскрыл нюансы всех основных форм прекращения обязательств, предусмотренных в ГК: отступного, зачета, новации, прощения долга. В качестве отступного можно выполнить работы или оказать услуги, а для зачета обязательства должны быть однородными: деньги за деньги, услуга за услугу. Также в документе рассказали о сроках давности, ограничениях для отдельных форм и особенностях ликвидации юридических лиц.


В 2015 году произошла реформа института поручительства. Поэтому разъяснения, которые дал по таким договорам Высший арбитражный суд в 2012 году, утратили свою актуальность и не покрывали все вопросы, возникающие на практике. Пленум ВС выпустил новую версию документа и разъяснил, в какой форме нужно заключать соглашение о поручительстве, какие положения можно в него включать, а какие в любом случае будут признаны ничтожными.

Например, если изначальные договоренности кредитора и должника поменялись без согласия поручителя, он отвечает на прежних условиях. Но это правило можно обойти. В первоначальном договоре поручительства можно прописать пределы изменения основного обязательства. Например, указать сумму или размер процентов, на которые могут быть увеличены соответственно сумма долга и проценты по нему.


В Уголовном кодексе есть несколько статей, в которых прописано наказание за махинации с документами: их кражу, подделку или изменение. Пленум рассказал правоприменителям, как не запутаться в этих статьях и правильно квалифицировать действия злоумышленников. К примеру, использование поддельного документа квалифицируется как оконченное преступление с момента его представления с целью получения прав или освобождения от обязанностей. Не имеет значения, смог ли злоумышленник добиться своей цели (получил ли больничный по поддельному листу и так далее).


Пленум ВС запретил отправлять предпринимателей в СИЗО только из-за их «корыстных мотивов». Также судам предписали всегда обсуждать возможность применения залога по «предпринимательским» преступлениям. А неэффективное следствие назвали одной из причин для отказа в продлении меры пресечения.


Пленум ВС обновил несколько своих постановлений о «предпринимательских» преступлениях. Работников бизнеса не разрешается привлекать в качестве соучастников «предпринимательского» преступления только за то, что они выполняли поручения своего руководителя. А самого руководителя нельзя привлечь к ответственности за то, что он взял на себя обоснованные риски во имя общественной пользы.


Особое внимание Верховный суд уделил разъяснениям процессуальных кодексов. Начнем с Кодекса административного судопроизводства – самого «молодого» из существующих, он был принят только в 2015 году.

Пленум разъяснил, как считать сроки для апелляционного и кассационного обжалования и разрешил не прикладывать копии документов, которые уже есть в материалах дела.


Пленум ВС в 2020 году также принял постановления об апелляционном и кассационном производстве в арбитражных судах. Согласно задумке судей, в кассацию должно было стать проще подать разъяснения и дополнения, а апелляциям запретили принимать новые доказательства. А еще для обеих инстанций закрепили обязательную проверку решения на соответствие позициям Верховного суда.


Под конец года Пленум принял разъяснения по одной из самых обсуждаемых юридических тем года – банкротному мораторию. ВС запретил субординировать требования руководителей, которые предоставили финансирование своей компании в трудные времена, но разрешил приставам, несмотря на правила моратория, взыскивать долги по зарплате и алиментам.


Разъяснения Уголовно-процессуального кодекса от Пленума ВС учат суды рассматривать гражданские иски. Обратиться с таким иском могут и юридические, и физические лица. Согласно общему правилу, в качестве гражданского ответчика выступает обвиняемый по уголовному делу. Если закон возлагает обязанность возмещения вреда на кого-то еще, то его и нужно привлечь. Также отвечают и те, кто неправомерно завладел имуществом, даже если его потом повредили или уничтожили другие лица.

Кроме того, Пленум ВС ориентирует учитывать и аморальное поведение потерпевших. В этом случае размер компенсации может быть снижен.

Автор статьи

Куприянов Денис Юрьевич

Куприянов Денис Юрьевич

Юрист частного права

Страница автора

Читайте также: