В чем состоял божий суд над изольдой

Обновлено: 28.09.2022

Вскоре Деноален, Андрет и Гондоин сочли себя в безопасности: без сомнения, думали они, Тристан влачит свою жизнь за морем, в стране слишком отдаленной, чтобы он мог до них добраться. И вот однажды на охоте, когда король, прислушиваясь к лаю своей своры, придержал на поляне своего коня, они все трое подъехали к нему.

– Король, выслушай нашу речь. Ты раньше приговорил королеву без суда, – это было против закона; теперь ты оправдал ее без суда, – опять же это против закона. Ведь она так и не оправдалась; и бароны твоей страны осуждают вас обоих. Посоветуй ей лучше, чтобы она сама потребовала Божьего суда: что ей стоит, невинной, поклясться на мощах святых, что она ни разу не согрешила? Что ей стоит, невинной, подержать в руках раскаленное железо? Так требует обычай; этим легким искусом навсегда рассеялись бы старые подозрения. Возмущенный Марк ответил:

– Да покарает вас Господь, корнуэльские сеньоры, за то, что вы беспрестанно домогаетесь моего позора! Из-за вас изгнал я своего племянника. Чего требуете вы еще? Чтобы я изгнал королеву в. Ирландию? Какие у вас жалобы? Разве Тристан не предлагал защитить ее от старых наветов? Чтобы оправдать ее, он сделал вызов, и вы слышали его все. Вы от меня требуете, сеньоры, свыше должного. Бойтесь же, чтобы я снова не призвал сюда человека, изгнанного из-за вас.

Задрожали тогда трусы: им уже представилось, что Тристан вернулся и сейчас выпустит всю кровь из их тела.

– Мы, государь, дали вам совет для вашей же чести, как подобает вашим ленникам; но отныне мы будем молчать. Забудьте ваш гнев, даруйте нам снова вашу милость.

Марк приподнялся на седле:

– Вон из моей земли, предатели! Не будет вам больше милости! Ради вас я изгнал Тристана, а теперь ваша очередь; вон из моей земли!

– Хорошо, государь. Замки наши крепки, с надежной оградой, на неприступных скалах.

И, не попрощавшись с ним, они повернули коней.

Не подождав ни ищеек, ни охотников, Марк погнал своего коня в Тинтажель, поднялся по ступеням в залу, и королева услышала, как отдавались по плитам его торопливые шаги.

Она встала, пошла ему навстречу, взяла у него, по обыкновению, меч и поклонилась до земли. Марк удержал ее за руки и хотел ее поднять. В эту минуту Изольда, устремив на него взгляд, увидела, что его благородные черты искажены гневом: таким видела она его, бешеного, перед костром.

«О, моего друга нашли, – подумала она. – Король схватил его!» Сердце ее похолодело в груди, она безмолвно упала к ногам короля. Он обнял ее и нежно поцеловал. Постепенно она пришла в чувство.

– Дорогая, что тебя мучит?

– Мне страшно, государь: вы в таком гневе!

– Да, я вернулся разгневанный с охоты.

– Если вас раздражили ваши охотники, стоит ли принимать к сердцу неудачи охоты?

Марк улыбнулся при этих словах.

– Нет, дорогая, не охотники меня раздражили, а эти три предателя, которые нас издавна ненавидят. Ты их знаешь: Андрет, Деноален и Гондоин. Я их изгнал из своей земли.

– Что худое осмелились они сказать против меня, государь?

– Какое тебе дело? Я их изгнал.

– Всякий вправе высказать свою мысль, государь; и я вправе узнать, в чем меня обвиняют. А от кого, кроме вас, узнать мне об этом? Я одинока в этой чужой стране; у меня нет никакого защитника, кроме вас, государь.

– Будь по-твоему. Они полагают, что тебе следует оправдаться перед судом – искусом на раскаленном железе. «Подобало бы самой королеве потребовать такого суда, – говорили они. – Этот искус легок для того, кто уверен в своей невинности. Что ей стоит подвергнуться этому? Господь – справедливый судья; он рассеет навсегда старые наветы». Вот что они предлагали. Но оставим все это; я их изгнал, говорю тебе.

Изольда содрогнулась; она взглянула на короля.

– Государь, прикажи им вернуться к твоему двору. Я оправдаю себя клятвой.

– На десятый день.

– Срок очень близок, дорогая.

– Наоборот, он слишком далек. Но я прошу вас до его наступления пригласить короля Артура с Говеном, Жирфлетом, сенешалем Кеем и ста рыцарями: пусть явятся к границе вашей земли на Белую Поляну, к берегу реки, что разделяет ваши владения. Там, перед ними, хочу я произнести клятву, а не перед одними вашими баронами, потому что иначе не успею я поклясться, как они потребуют, чтобы вы наложили на меня еще новый искус, и наши муки никогда не кончатся. Но они не решатся на это, если поручителями за суд будут Артур и его рыцари.

Между тем как глашатаи, посланные Марком, спешили к королю Артуру, Изольда тайком отправила к Тристану своего верного слугу Периниса Белокурого. Перинис бежал по лесу, избегая торных тропинок, пока не достиг хижины лесника Орри, где давно дожидался его Тристан. Перинис сообщил ему о случившемся, о новом коварстве, о назначенном сроке, часе и месте суда.

– Возвратись к королеве, мой славный, дорогой друг Перинис, и скажи ей, что я исполню ее волю.

Так вот, добрые люди, когда Перинис возвращался в Тинтажель, случайно заметил он в чаще того самого лесничего, который застал спавших любовников и выдал их королю. Однажды, во хмелю, он похвастался своим предательством. Вырыв в земле глубокую яму, он искусно прикрывал ее ветвями, чтобы ловить волков и кабанов. Когда он увидел, что слуга королевы устремился на него, он хотел бежать, но Перинис прижал его к краю ловушки:

– Зачем бежать тебе, доносчик, предатель королевы? Останься здесь у могилы, которую сам потрудился себе вырыть.

Его палка со свистом закружилась в воздухе. Палка и череп разбились одновременно, и Перинис Белокурый, Верный, столкнул ногой тело лесничего в прикрытую ветвями яму…

В назначенный для суда день король Марк, Изольда и корнуэльские бароны, доехав до Белой Поляны, появились у реки в прекрасном строе, и собравшиеся вдоль другого берега рыцари Артура приветствовали их своими блестящими знаменами.

Перед ними, сидя на откосе, протягивал деревянную чашку для подаяний жалкий паломник. Завернувшись в увешанный раковинами плащ, он просил милостыню крикливым и унылым голосом [20] Паломники, возвращавшиеся из Палестины, украшали свои шляпы или плащи раковинами в знак того, что переправлялись через море. .

Люди корнуэльцев приближались на веслах. Когда они готовились пристать, Изольда спросила окружавших ее рыцарей:

– Как мне, сеньоры, ступить на твердую почву, не замарав в грязи моей длинной одежды? Надо бы, чтобы мне помог какой-нибудь перевозчик.

Один из рыцарей окликнул паломника:

– Друг, подбери свой плащ, сойди в воду да перенеси королеву, если не боишься упасть на полпути: я вижу, ты очень немощен.

Тот взял королеву на руки. Она сказала ему тихо: «Милый!», а потом так же тихо: «Упади на песок».

Достигнув берега, он споткнулся и упал, крепко обнимая королеву. Конюшие и моряки, схватив весла и багры, хотели накинуться на бедняка.

– Оставьте его, – сказала королева, – он, видно, ослабел от долгого паломничества.

И, оторвав золотую пряжку, она бросила ее паломнику.

Перед шатром Артура, на зеленой траве, постлана была богатая шелковая ткань из Никеи, и на ней были положены мощи святых, извлеченные из ковчежцев и рак. Их охраняли Говен, Жирфлет и сенешаль Кей.

Помолившись Богу, королева сняла драгоценности с рук и шеи и раздала их бедным нищим, скинула свою пурпурную мантию и тонкое покрывало и отдала их; отдала также верхнюю сорочку, блио и башмаки, усыпанные драгоценными каменьями. Она оставила на теле только тунику без рукавов и с обнаженными руками и ногами предстала перед обоими королями. Вокруг бароны смотрели на нее молча и плакали. Возле мощей горел костер. Дрожа, протянула она правую руку к мощам святых и сказала:

– Короли Логрии и Корнуэльса, сеньоры Говен, Кей, Жирфлет и вы все, будьте моими поручителями. Я клянусь этими святыми мощами и всеми святыми мощами на свете, что ни один человек, рожденный от женщины, не держал меня в своих объятиях, кроме короля Марка, моего повелителя, да еще этого бедного паломника, который только что упал на ваших глазах. Годится ли такая клятва, король Марк?

– Да, королева. Пусть же Господь явит свой правый суд!

– Аминь! – сказала Изольда.

Она приблизилась к костру, бледная, шатаясь. Все молчали. Железо было накалено. Она погрузила свои голые руки в уголья, схватила железную полосу, прошла десять шагов, неся ее, потом, отбросив ее, простерла крестообразно руки, протянув ладони, и все увидели, что тело ее было здорово, как слива на дереве. Тогда изо всех грудей поднялся благодарственный клик Господу.

Вскоре Андрет, Гондопн и Деноален сочли себя в безопасности. Без сомнения, думали они, Тристан влачит свою жизнь за морем, в стране, слишком отдаленной, чтобы он мог до них добраться. И вот однажды они снова явились к королю с коварными речами:

— Король Марк, выслушай нас. Ты раньше приговорил королеву к смерти без суда, и это было против закона. Но теперь ты оправдал ее без суда — опять же это против закона. Ведь она так и не оправдалась, и бароны твоей страны осуждают вас обоих. Посоветуй ей лучше, чтобы она сама потребовала Божьего суда: что ей стоит, невинной, подержать в руках раскаленное железо и доказать, что она ни разу не согрешила? Так требует обычай, и этим навсегда бы рассеялись старые подозрения.

Возмущенный Марк отвечал им: — Да покарает вас Господь, корнуэльские сеньоры, за то, что вы беспрестанно домогаетесь моего позора! Из-за вас я изгнал своего племянника. Чего же еще вы требуете? Чтобы я изгнал королеву в Ирландию? Какие у вас жалобы? Разве Тристан не предлагал поединок, чтобы защитить ее от старых наветов? Вон из моей земли, предатели! Не будет вам больше милости! Ради вас я изгнал Тристана, а теперь ваша очередь: БОН из моей земли!

— Хорошо, государь. Замки наши крепки, с надеж

ным частоколом, на неприступных скалах.

И, не попрощавшись с королем, они повернули коней.

Видит Изольда, что гневен король, и обратилась к нему:

— Я вправе узнать, государь, в чем меня обвиняют.

И от кого, кроме вас, узнать мне об этом? Я одинока в

этой чужой стране, и нет у меня никакого защитника,

только вы, государь.

Тогда рассказал ей король, что три предателя, которых он изгнал, предлагают Изольде суд раскаленным железом, чтобы доказать двою невинность.

Изольда содрогнулась и взглянула на короля.

— Государь, прикажи им вернуться к твоему двору. Я оправдаю себя судом.

— На десятый день.

— Срок очень близок, дорогая.

— Наоборот, он слишком далек. Но я прошу вас до его наступления пригласить короля Артура со ста рыцарями. Пусть они будут моими поручителями на суде.

В то время как глашатаи, посланные Марком, спешили к королю Артуру, Изольда тайком направила к Тристану своего верного слугу Периниса Белокурого. И тот сообщил ему о случившемся, о новом коварстве, назначенном сроке, часе и месте суда.

— Моя госпожа просит вас, чтобы вы были в на

значенный день на Белой поляне, переодевшись па

ломником и без оружия, чтобы никто не узнал вас.

через реку на лодке. Ждите ее на противоположном

берегу, где будут рыцари короля Артура. Тогда, без

сомнения, вы сможете оказать ей помощь. Моя госпо

жа страшится дня суда, но полагается на милость Гос

пода, сумевшего вырвать ее из рук прокаженных.

В назначенный день суда король Марк, Изольда и корнуэльские бароны, доехав до Белой поляны, появились у реки в прекрасном строе, и собравшиеся вдоль другого берега рыцари короля Артура приветствовали их своими блестящими знаменами.

Перед ними, сидя на откосе, протягивал деревянную чашку для подаяний жалкий паломник. Завернувшись в свой плащ, он просил милостыню унылым голосом.

Люди корнуэльцев приближались на веслах к другому берегу. Когда они готовились пристать, Изольда спросила рыцарей:

— Как мне, сеньоры, ступить на твердую почву, не

замочив длинной одежды? Надо бы, чтобы мне помог

Один из рыцарей окликнул паломника:

— Друг, подбери-ка свой плащ да сойди в воду и

перенеси королеву, если не боишься упасть. Я вижу,

ты очень немощен.

Тот взял королеву на руки. Она сказала ему тихо: «Милый!» А потом так же тихо: «Упади на песок!»

Достигнув берега, он споткнулся и упал, крепко обнимая королеву. Рыцари хотели накинуться на бедняка.

— Оставьте его, — сказала им королева, — он, вид

но, ослабел от долгого паломничества.

Помолившись Богу, Изольда сняла драгоценности с рук и шеи и раздала их нищим, скинула свою пурпурную мантию, другую одежду и оставила на теле только тунику без рукавов. Дрожа, протянула она руки вперед и сказала:

— Ни один человек, рожденный от женщины, не

держал меня в своих, объятиях, кроме Марка, моего

повелителя, да еще этого бедного паломника, который

только что упал на ваших глазах. Пусть же Господь

явит свой правый суд!

Бледная, она приблизилась к костру. Все молчали. Железо было накалено. Она погрузила свои обнаженные руки в уголья, схватила железную полосу, прошла десять шагов, неся ее, потом отбросила железо и простерла крестообразно руки. Н все увидели, что ладони ее здоровы. Тогда из всех уст поднялся благодарственный возглас к Господу.

Но вот показались на горизонте береговые очертания Корнуэльса. Будущее грозно предстало перед виновными. Они боялись его, смотря на приближающиеся берега. Все трое - Тристан, Изольда и Брангена - заключили в виду этих берегов тесный союз, решившись призвать на помощь и хитрость, и ложь.
Марк, ничего не подозревая, женится на Изольде, но последняя по-прежнему страстно любит своего Тристана, а Тристан - ее. Они дорожат своим счастьем и принимают всевозможные меры, чтобы скрыть его от посторонних взоров. Но положение их очень тяжело, так как за ними зорко наблюдают. Сам добродушный и слишком доверчивый король прозревает истину, но виновные действуют так искусно ради своего счастья, что им удается успокоить его. Но молва, переходя из уст в уста, растет все более и более, и дело доходит наконец до того, что становится необходимым прибегнуть к Божьему суду для доказательства невиновности Изольды. Чтобы доказать свою невиновность, Изольда должна пройти босыми ногами по раскаленному железу. Испытание в высшей степени тяжелое, но любовь одержала победу и здесь. Тристан нарядился бедным пилигримом и явился в таком виде ко двору. Изольда требует, чтобы этот пилигрим привел ее на место, где должно произойти состязание. Никто не подозревает истины. Переодетый Тристан берет Изольду на руки и переносит ее на указанное место. Тогда Изольда объявляет во всеуслышание, что ее никогда не обнимал никто, кроме мужа и перенесшего ее на место Божьего суда пилигрима. Задолго до иезуитов здесь проявилась та черта человеческого духа, та изворотливость, которые в XVI веке были санкционированы уставом ордена Лойолы. Формальная правда соблюдена, и прекрасная Изольда проходит без всякого для себя вреда по раскаленным полосам железа. Божий суд оправдал ее, честь Изольды спасена в глазах людей. Король Марк возвращает свою милость Тристану и Изольде и грозит строгим наказанием всякому, кто вздумает распространять неблагоприятные для них слухи. Любовь торжествует.
В упоении своей любовью виновные начинают терять всякую осторожность, которая до сих пор сопровождала все их действия. Наступает момент, когда и король Марк должен был воочию увидеть то, что давно уже видели другие. Глубоко огорченный король отпускает жену и племянника: они могут уйти, куда им угодно, лишь бы только не оставались при его дворе.
Тристан и Изольда уходят в глубину леса и поселяются в пещере. Счастье их на лоне природы не знает пределов. Их привыкают видеть олени и лесные птички, так как новые обитатели леса не трогают их и не мешают им пить воду из прозрачного ручья, который бежит шаловливо перед самой их пещерой. Это поэтическое место совершенно случайно посетил охотившийся в лесу король Марк и, не подозревая близости Тристана и Изольды, заглянул в их пещеру. Они мирно почивали, увенчанные цветами. Любящее и доброе сердце Марка было живо тронуто этим неожиданным зрелищем, Он посоветовался со своими приближенными и с их согласия вернул преступных к своему двору. Он все еще любит Изольду, несмотря на то, что она любит другого.
Тогда Тристан расстается с Изольдой и хочет охладить странствованием сжигающий его жар любви. Он посещает свою страну, Пармению, бросается в поединки и битвы, но не достигает желанной цели. Такова сила рокового напитка. Случайность приводит его к другой Изольде, Изольде с белыми руками, как ее называют. Она - дочь одного из князей, которому он помог своим войском. Она и молода, и прекрасна, и любит его. Ее брат становится другом Тристана. И отец новой Изольды, и ее брат желают соединить их брачным союзом. Само имя красавицы привлекает Тристана, но в то самое мгновение, когда новая Изольда смотрит на него, ему видится неотступно преследующий его образ другой Изольды, и он отвращается от Изольды с белыми руками: он не в силах изменить старой, всемогущей любви. На этом эпизоде и обрывается роман Готфрида Страсбургского.
Остановила ли безжалостно руку поэта всесильная смерть или сам поэт нашел наилучшим закончить этим эпизодом свое произведение, мы не знаем.
Необычайно интересный сюжет и некоторое колебание Тристана, изображенное Готфридом в конце написанного им произведения, вызвали продолжателей. Такими продолжателями были Генрих фон Фрейберг и Ульрих фон Тюргейм. Вот как продолжает фабулу последний из двух названных певцов.
Колебания Тристана кончились тем, что он женился на Изольде с белыми руками. Но, сделав роковой шаг, Тристан чувствует, что не может быть мужем новой Изольды. Он хочет найти успокоение в охоте, в бесцельном блуждании по лесам. Всюду сопровождает его брат новой Изольды, Каедин, которому он поверяет свои чувства и мысли. Раз, когда они отдыхали в лесу после охоты, к Тристану явился оригинальный посол. То была серна, бывшая когда-то свидетелем их счастья в лесу. Изольда, вернувшись во дворец, захватила с собой и ее и держала при себе на память о былом. Серна бросила на колени Тристана записку от королевы Изольды и скрылась из виду. В записке королева звала Тристана, так как она, по ее словам, умирала от тоски и томления. Получив весточку от Изольды, Тристан забыл свою новую связь и направился в Корнуэльс. Его неразлучный друг, Каедин, поехал вместе с ним. Эта поездка была небезопасной, так как Тристан был изгнан из Корнуэльса и лишен наследства своим дядей. В первый раз после тягостной разлуки Тристан увидел Изольду на королевской охоте. Он прибегает к различным уловкам, чтобы свидеться с королевой, для чего наряжается нищим, оруженосцем и наконец шутом. Но враги его бдительны. На несчастье Тристана, Каедин увлекается одной интригой, которая приводит его к поединку и к смерти. Огорченный потерей единственного друга, сам тяжко раненный, Тристан покидает Корнуэльс, увозя с собой труп Каедина. Он чувствует, что и его конец близок: теперь ему уже не вылечиться от раны. Прибыв в Арундель, Тристан посылает верного слугу к королеве Корнуэльса, приглашая ее посетить его. Он хочет увидеть ее еще раз прежде, чем перестанет жить. Он просит посланного, чтобы он в случае возвращения своего с королевой Изольдой поднял на своем корабле белый парус, в случае же ее отказа приехать в Арундель - черный парус. Королева Изольда, как и следовало ожидать, решила исполнить просьбу возлюбленного Тристана: тайно покинула она дворец своего мужа и взошла вместе с посланцем Тристана на прибывший за ней корабль. Тристан, испытывая большие мучения, с необычайным волнением ждет его возвращения. У постели безнадежно больного сидит его жена, Изольда с белыми руками. Она знает, что ее присутствие тяжело Тристану, и мучается ревностью. Из раскрытого окна комнаты видно море, И вот на горизонте показывается корабль. Узнав об этом, Тристан спрашивает у своей жены, какого цвета парус корабля. Злоба и ревность пробуждаются со всей силой в душе Изольды с белыми руками, и она прибегает к роковой лжи: "Черный, - восклицает она, - черный, как уголь!" Услышав эти слова, Тристан умирает. Его тело выставлено в соборе. Узнав о смерти Тристана, Изольда Корнуэльская испытывает страшные сердечные муки. Войдя в собор, она кидается на гроб Тристана. Но скоро появляется Изольда с белыми руками: она не хочет уступить своего места другой Изольде, не хочет уступить и мертвого Тристана, и между двумя Изольдами завязывается горячий спор, во время которого Изольда Корнуэльская умирает, склонившись над дорогим для нее гробом. Скоро является сюда и король Марк. Он быстро погнался за своей женой, узнав о ее побеге. В то же время он узнал и о причине роковой страсти Тристана и Изольды, о волшебном напитке, который был выпит ими по недоразумению. Они не могли поступать иначе, в их поступках не проявлялось личной воли, не было того, что делает известный поступок преступлением. Все понял своим благородным сердцем король Марк и несся за своей женой, чтобы простить и ее, и Тристана, но злой рок решил дело иначе. Марку оставалось только проливать искренние, горячие слезы над несчастными существами. Он увез их трупы с собой, основал у себя монастырь, чтобы доставить спасение их душам, и похоронил тела Тристана и Изольды в монастырском саду. Над могилами их была посажена виноградная лоза и шток-роза. Они густо разрастаются, сплетают свои ветви и бросают отрадную тень на могилы Тристана и Изольды, не разлученных и самой смертью.
"Тристан Готфрида, - говорит Каррьер, - блестящий, ясный образ ненарадующегося светом ловкого рыцаря, мастерски владеющего и арфой, и мечом, уже по самому своему рождению и прозвищу обречен на горе, на жизнь в царстве печалей. Он постоянно носит в сердце грусть при неизменном, однако ж, счастье: достающееся ему на долю блаженство любви - противозаконно, а потому запутывает его в неисходную борьбу с совестью; он любит жену дяди, и, когда решается подать руку другой Изольде, перед ним неотразимо стоит образ его милой. Так точно и в груди Изольды чувство родственного долга, требующее кровной мести за убитого дядю, борется с благодарностью к Тристану, ее избавителю. И когда оба они опорожнили кубок волшебного зелья, тогда сердце Изольды трепещет и бьется между девственной стыдливостью и неодолимым влечением, как птичка порхает по намазанному клеем прутику и никак не может от него отстать; а в Тристане чувство любви борется с чувством чести, с долгом верности королю и дяде, которому он обязан доставить невесту, бесценную для него самого". Соглашаясь с этим анализом, мы считаем необходимым оговориться по поводу выражения "Тристан Готфрида". Мы уже знаем, что образ Тристана принадлежит не Готфриду, а заимствован им из Франции во всей его полноте.
Таким образом, в содержании легенды о Тристане, излагавшейся и французскими, и немецкими поэтами, резко выступает элемент истинного драматизма. В ней широко трактуется один из вопросов, часто дебатировавшихся в средние века на тех собраниях, которые подали повод к образованию легенды о судилищах любви.
Анализируя далее содержание пересказанных поэм о Тристане и Изольде, мы можем прийти к следующим общим выводам, составляющим как бы их основные идеи. Истинного брака не может быть без любви, на которую отвечали бы обе стороны. Брак любящего Изольду и нелюбимого ею Марка, а также и брак Изольды Белоручки и Тристана, не удовлетворяющий тому же основному требованию, являются искаженными союзами, в которых непременно страдают или одна из сторон, или в разной степени и обе стороны. С другой стороны, истинная любовь, нелицемерная и прочная, настолько всемогуща, настолько стремительна, что рушит все преграды, попирает всякое право и всякий закон. Но, поставленная в ненормальные условия, она тянет человека вниз, низводя его со степени героя в положение заурядного смертного, который пускается на всевозможные хитрости, не гнушается никаким обманом, не останавливается ни перед каким вероломством, чтобы насладиться близостью любимого, но запретного существа.

Суд раскаленным железом Тристан и Изольда

Вскоре Деноален, Андрет и Гондоин сочли себя в безопасности: без сомнения, думали они, Тристан влачит свою жизнь за морем, в стране слишком отдаленной, чтобы он мог до них добраться. И вот однажды на охоте, когда король, прислушиваясь к лаю своей своры, придержал на поляне своего коня, они все трое подъехали к нему.

– Король, выслушай нашу речь. Ты раньше приговорил королеву без суда, – это было против закона; теперь ты оправдал ее без суда, – опять же это против закона. Ведь она так и не оправдалась; и бароны твоей страны осуждают вас обоих. Посоветуй ей лучше, чтобы она сама потребовала Божьего суда: что ей стоит, невинной, поклясться на мощах святых, что она ни разу не согрешила? Что ей стоит, невинной, подержать в руках раскаленное железо? Так требует обычай; этим легким искусом навсегда рассеялись бы старые подозрения. Возмущенный Марк ответил:

– Да покарает вас Господь, корнуэльские сеньоры, за то, что вы беспрестанно домогаетесь моего позора! Из-за вас изгнал я своего племянника. Чего требуете вы еще? Чтобы я изгнал королеву в. Ирландию? Какие у вас жалобы? Разве Тристан не предлагал защитить ее от старых наветов? Чтобы оправдать ее, он сделал вызов, и вы слышали его все. Вы от меня требуете, сеньоры, свыше должного. Бойтесь же, чтобы я снова не призвал сюда человека, изгнанного из-за вас.

Задрожали тогда трусы: им уже представилось, что Тристан вернулся и сейчас выпустит всю кровь из их тела.

– Мы, государь, дали вам совет для вашей же чести, как подобает вашим ленникам; но отныне мы будем молчать. Забудьте ваш гнев, даруйте нам снова вашу милость.

Марк приподнялся на седле:

– Вон из моей земли, предатели! Не будет вам больше милости! Ради вас я изгнал Тристана, а теперь ваша очередь; вон из моей земли!

– Хорошо, государь. Замки наши крепки, с надежной оградой, на неприступных скалах.

И, не попрощавшись с ним, они повернули коней.

Не подождав ни ищеек, ни охотников, Марк погнал своего коня в Тинтажель, поднялся по ступеням в залу, и королева услышала, как отдавались по плитам его торопливые шаги.

Она встала, пошла ему навстречу, взяла у него, по обыкновению, меч и поклонилась до земли. Марк удержал ее за руки и хотел ее поднять. В эту минуту Изольда, устремив на него взгляд, увидела, что его благородные черты искажены гневом: таким видела она его, бешеного, перед костром.

«О, моего друга нашли, – подумала она. – Король схватил его!» Сердце ее похолодело в груди, она безмолвно упала к ногам короля. Он обнял ее и нежно поцеловал. Постепенно она пришла в чувство.

– Дорогая, что тебя мучит?

– Мне страшно, государь: вы в таком гневе!

– Да, я вернулся разгневанный с охоты.

– Если вас раздражили ваши охотники, стоит ли принимать к сердцу неудачи охоты?

Марк улыбнулся при этих словах.

– Нет, дорогая, не охотники меня раздражили, а эти три предателя, которые нас издавна ненавидят. Ты их знаешь: Андрет, Деноален и Гондоин. Я их изгнал из своей земли.

– Что худое осмелились они сказать против меня, государь?

– Какое тебе дело? Я их изгнал.

– Всякий вправе высказать свою мысль, государь; и я вправе узнать, в чем меня обвиняют. А от кого, кроме вас, узнать мне об этом? Я одинока в этой чужой стране; у меня нет никакого защитника, кроме вас, государь.

– Будь по-твоему. Они полагают, что тебе следует оправдаться перед судом – искусом на раскаленном железе. «Подобало бы самой королеве потребовать такого суда, – говорили они. – Этот искус легок для того, кто уверен в своей невинности. Что ей стоит подвергнуться этому? Господь – справедливый судья; он рассеет навсегда старые наветы». Вот что они предлагали. Но оставим все это; я их изгнал, говорю тебе.

Изольда содрогнулась; она взглянула на короля.

– Государь, прикажи им вернуться к твоему двору. Я оправдаю себя клятвой.

– На десятый день.

– Срок очень близок, дорогая.

– Наоборот, он слишком далек. Но я прошу вас до его наступления пригласить короля Артура с Говеном, Жирфлетом, сенешалем Кеем и ста рыцарями: пусть явятся к границе вашей земли на Белую Поляну, к берегу реки, что разделяет ваши владения. Там, перед ними, хочу я произнести клятву, а не перед одними вашими баронами, потому что иначе не успею я поклясться, как они потребуют, чтобы вы наложили на меня еще новый искус, и наши муки никогда не кончатся. Но они не решатся на это, если поручителями за суд будут Артур и его рыцари.

Между тем как глашатаи, посланные Марком, спешили к королю Артуру, Изольда тайком отправила к Тристану своего верного слугу Периниса Белокурого. Перинис бежал по лесу, избегая торных тропинок, пока не достиг хижины лесника Орри, где давно дожидался его Тристан. Перинис сообщил ему о случившемся, о новом коварстве, о назначенном сроке, часе и месте суда.

– Возвратись к королеве, мой славный, дорогой друг Перинис, и скажи ей, что я исполню ее волю.

Так вот, добрые люди, когда Перинис возвращался в Тинтажель, случайно заметил он в чаще того самого лесничего, который застал спавших любовников и выдал их королю. Однажды, во хмелю, он похвастался своим предательством. Вырыв в земле глубокую яму, он искусно прикрывал ее ветвями, чтобы ловить волков и кабанов. Когда он увидел, что слуга королевы устремился на него, он хотел бежать, но Перинис прижал его к краю ловушки:

– Зачем бежать тебе, доносчик, предатель королевы? Останься здесь у могилы, которую сам потрудился себе вырыть.

Его палка со свистом закружилась в воздухе. Палка и череп разбились одновременно, и Перинис Белокурый, Верный, столкнул ногой тело лесничего в прикрытую ветвями яму…

В назначенный для суда день король Марк, Изольда и корнуэльские бароны, доехав до Белой Поляны, появились у реки в прекрасном строе, и собравшиеся вдоль другого берега рыцари Артура приветствовали их своими блестящими знаменами.

Перед ними, сидя на откосе, протягивал деревянную чашку для подаяний жалкий паломник. Завернувшись в увешанный раковинами плащ, он просил милостыню крикливым и унылым голосом[20].

Люди корнуэльцев приближались на веслах. Когда они готовились пристать, Изольда спросила окружавших ее рыцарей:

– Как мне, сеньоры, ступить на твердую почву, не замарав в грязи моей длинной одежды? Надо бы, чтобы мне помог какой-нибудь перевозчик.

Один из рыцарей окликнул паломника:

– Друг, подбери свой плащ, сойди в воду да перенеси королеву, если не боишься упасть на полпути: я вижу, ты очень немощен.

Тот взял королеву на руки. Она сказала ему тихо: «Милый!», а потом так же тихо: «Упади на песок».

Достигнув берега, он споткнулся и упал, крепко обнимая королеву. Конюшие и моряки, схватив весла и багры, хотели накинуться на бедняка.

– Оставьте его, – сказала королева, – он, видно, ослабел от долгого паломничества.

И, оторвав золотую пряжку, она бросила ее паломнику.

Перед шатром Артура, на зеленой траве, постлана была богатая шелковая ткань из Никеи, и на ней были положены мощи святых, извлеченные из ковчежцев и рак. Их охраняли Говен, Жирфлет и сенешаль Кей.

Помолившись Богу, королева сняла драгоценности с рук и шеи и раздала их бедным нищим, скинула свою пурпурную мантию и тонкое покрывало и отдала их; отдала также верхнюю сорочку, блио и башмаки, усыпанные драгоценными каменьями. Она оставила на теле только тунику без рукавов и с обнаженными руками и ногами предстала перед обоими королями. Вокруг бароны смотрели на нее молча и плакали. Возле мощей горел костер. Дрожа, протянула она правую руку к мощам святых и сказала:

– Короли Логрии и Корнуэльса, сеньоры Говен, Кей, Жирфлет и вы все, будьте моими поручителями. Я клянусь этими святыми мощами и всеми святыми мощами на свете, что ни один человек, рожденный от женщины, не держал меня в своих объятиях, кроме короля Марка, моего повелителя, да еще этого бедного паломника, который только что упал на ваших глазах. Годится ли такая клятва, король Марк?

– Да, королева. Пусть же Господь явит свой правый суд!

– Аминь! – сказала Изольда.

Она приблизилась к костру, бледная, шатаясь. Все молчали. Железо было накалено. Она погрузила свои голые руки в уголья, схватила железную полосу, прошла десять шагов, неся ее, потом, отбросив ее, простерла крестообразно руки, протянув ладони, и все увидели, что тело ее было здорово, как слива на дереве. Тогда изо всех грудей поднялся благодарственный клик Господу.

Роман о Тристане и Изольде сохранился в двух неполных вариантах, записанных нормандскими труверами Тома (70-80-е годы XII в.) и Берулем (90-е годы), однако восходят они к более ранним редакциям и опираются на кельтскую эпико-мифологическую коллизию. Правда, в романе довольно много примет куртуазного мира, а в версии Тома прямо прослеживается влияние куртуазной доктрины. Это не только рыцарская этикетность в поведении персонажей, куртуазное воспитание Тристана и его Божество, наличие “доносчиков” (эквивалент клеветников-наветчиков у трубадуров), стремящихся погубить героев и т. п., но и куртуазная сублимация самого любовного чувства, ярко проявляющаяся, например, в обожествлении Тристаном Изольды, чьей статуе он поклоняется в гроте. Все это, однако, лишь более или менее 42 внешние черты. Важнее другое - наличие в романе рыцарско-эпической системы ценностей, которая приходит в столкновение с очень архаичным смыслом самого сюжета, что и создает специфическую для “Тристана и Изольды” проблемную ситуацию.

Роман внутренне не вполне однороден и как бы распадается на две части - вводную, подготовительную (эпическую) и основную (собственно “романическую”).

В первой части образ Тристана - это типичный образ эпического героя из богатырской сказки, усиленный чертами идеального рыцаря. Таков отказ Тристана платить врагам дань, его победа над мифологическими по своему происхождению и функциям “чудовищами” - Морхольтом и драконом, его поведение в качестве безупречного вассала и т. п. Короче, в первой части Тристан выступает как традиционный для мифо-эпики представитель мира “своих”, внутренне гармонизированного и пронизанного сверхличными идеалами.

С точки зрения сюжета первая часть могла бы существовать и вполне самостоятельно, однако она нужна авторам затем, чтобы перенести атмосферу .указанных идеалов во вторую часть романа, где она реализуется уже не в виде героических подвигов, а в виде идеальных отношений, связывающих основных персонажей. Так, король Марк наделен чертами исключительного благородства и великодушия. Столь же благороден и Тристан, первоначально преданный Марку и как своему государю, и как своему дяде, и, наконец, просто как человеку, заменившему ему отца. При этом в отношениях между героями нет никакой принудительности, у них нет причин, чтобы оспорить свои социальные роли или этические нормы окружающего мира, отличительная черта которого - благоустроенность. И эти нормы, и эти роли герои принимают совершенно добровольно и не мыслят себя вне их.

Тем более шокирующим, на первый взгляд, предстает в романе поведение Тристана и Изольды, озабоченных только одним - скрыть от окружающих и во что бы то ни стало продлить преступную страсть. Такова роль богатырского прыжка Тристана, его многочисленных “притворств”, двусмысленной клятвы Изольды во время “божьего суда”, ее жестокости по отношению к Бранжьене, которую Изольда хочет погубить за то, что она знает слишком много, и т. п. Поглощенные необоримым желанием быть вместе, любовники попирают и человеческие 44 и божеские законы, более того, они обрекают на поругание не только честь Марка, но и свою собственную.

Парадокс в том, что, вопреки этой видимой “безнравственности” героев и даже вопреки безусловной симпатии к благородному Марку, все авторское (а также читательское) сочувствие целиком и полностью находится на стороне любящих: не только добрый отшельник Огрин, но даже и “божий суд” склоняется на их сторону.

Дело тут не в пресловутом конфликте между “личным чувством” и “жестокими” устоями средневекового общества, якобы запрещавшего подлинную любовь и бесчеловечно признававшего только брак по расчету, и тем более не в мнимом “аморализме” Изольды, который-де является единственным средством для бесправной женщины бороться за свою долю счастья, а в том, что в романе вообще отсутствует современное понимание “личного” чувства как свободно возникающей склонности к физическим и нравственным достоинствам избранника.

Коллизия романа вытекает из совершенно иной - древней, мифологической - концепции любви, любви как роковой силы, необоримой пагубы и разрушительной стихии, которая неожиданно обрушивается на человека и подчиняет его себе. Этот мотив любовной магии отнюдь не был выработан авторами XII века и сам по себе противоречил куртуазным идеалам, почему и был немедленно оспорен Кретьеном де Труа; он пришел из кельтских сказаний (имея параллели в античной литературе) и определил смысл сюжета о Тристане и Изольде, которые полюбили вовсе не потому, что “понравились” друг другу, что его, скажем, привлекла “белокурость” Изольды, а ее “доблесть” Тристана, но потому, что герои по ошибке выпили любовный напиток, предназначенный совсем для иного случая. Любовный напиток - вовсе не средство “маскировки” для автора, якобы не осмеливающегося открыто осудить институт брака и прославить адюльтер. Напиток - мотивировка, объясняющая, почему именно Тристан и Изольда стали беспомощными жертвами судьбы и рабами вселившейся в них страсти, ибо слепая судьба не выбирает жертв, но, раз завладев ими, уже не отпускает до конца.

Итак, сама любовная страсть изображается в романе как результат действия темного начала, вторгающегося в светлый мир социального миропорядка и грозящая разрушить его до основания. В этом столкновении двух непримиримых принципов уже заложена возможность 45 трагедийного конфликта, делающая роман о Тристане и Изольде принципиально докуртуазным произведением в том отношении, что куртуазная любовь может быть сколь угодно драматичной, но она не трагична: она - всегда радость, а не горе, всегда обладает гармонизирующей силой.

Однако если бы коллизия романа сводилась к противоборству “нравственного” и “безнравственного” начал, ее трагедийность осталась бы потенциальной, а герои не смогли бы подняться до уровня проблемных персонажей, поскольку ценностное превосходство добра над злом очевидно и не может создавать внутренне неизбывных конфликтов.

Все дело в том, что в романе существуют две равно сверхличные и равновесомые “правды”, ни одна из которых не может ни вытеснить, ни преодолеть другую, - правда короля Марка и его окружения, с одной стороны, и правда любящих - с другой.

“Правда” короля Марка, причем безусловная, заключается в том, что на его стороне все нравственные идеалы и ценности (в первую очередь - понятия о чести и о супружеской верности), которые ни в коей мере не ставятся в романе под сомнение. Однако наряду с этим существует и “правда” Тристана и Изольды, обусловленная именно тем, что их беззаконная страсть внушена им сверхличной силой, а это значит, что хотя герои объективно являются грешниками, субъективно они совершенно безгрешны. Если они и преступники, то преступники поневоле, и это оправдывает их. Отсюда - несколько следствий.

Во-первых, Тристан, любящий и в то же время мучительно сознающий, что нарушает долг, т. е. разрывающийся между двумя непримиримыми началами, оказывается носителем неразрешимой коллизии и проблемным героем трагедийной ситуации. По той же причине придворные, хотя они стоят на страже чести Марка, т. е. идеальных ценностей, тем не менее изображаются отрицательно (как соглядатаи и клеветники), ибо они не ведают о любовном напитке, иными словами - о субъективной безгрешности героев. Наконец, сам мотив судьбы и любовного напитка получает существенно новый по сравнению с архаикой акцент, приобретает нравственный смысл: позволяя снять вину с Тристана и Изольды, он тем самым делает возможным сочувствие не только к благородному и обманутому королю Марку, но и к самим обманывающим. Сама “правда” Марка нужна была авторам прежде 45 всего для того, чтобы оттенить силу любви; мотивировать же такую любовь, не превращая ее в безнравственный адюльтер, могло только действие сверхличной силы.

Сочувствие вызывает не иррациональность внушенной героям страсти, а та полнота, с которой они ее переживают, те страдания, которые обрушиваются на них полной мерой, но в которых они неповинны: в их роковой любви не так уж много счастья, но зато много муки и боли. Они до конца испивают уготованную им чашу, потому что их роль в романе вовсе не в том, чтобы продемонстрировать слепую власть судьбы, а в том, чтобы воплотить такое чувство, сила которого способна попрать даже смерть. Любовь в романе оправдывается страданием и потому наполняется духовным смыслом и сублимируется

Автор статьи

Куприянов Денис Юрьевич

Куприянов Денис Юрьевич

Юрист частного права

Страница автора

Читайте также: