Судебные ошибки в уголовном процессе реферат

Обновлено: 05.10.2022

Согласно ст. 46 Конституции РФ каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод.
В юридической литературе вопрос о понятии и причинах судебной ошибки является дискуссионным. Так, Н.Н. Вопленко правоприменительную (т.е. в том числе и судебную) ошибку понимал как «противоречащий нормам материального или процессуального права и не достигающий истинных целей правового регулирования результат властной деятельности специальных субъектов правоприменения, который квалифицируется в качестве ошибочного компетентным органом в особом акте» .
Е.В. Леонтьев, отмечая отсутствие единства в подходах к определению судебной ошибки и предлагая отнести ее к сфере интеллектуальной деятельности судьи, признает, что судебная ошибка является «одним из препятствий, лежащих на пути достижения целей гражданского судопроизводства, закрепленных в ст. 2 ГПК РФ».
Тем не менее, очевидно, что независимо от причин, вызвавших судебную ошибку, это всегда отрицательный результат, противоправное явление.
Судебная ошибка - неправильное поведение или суждение суда, выразившееся в нарушении норм материального или процессуального права, в результате которого было нарушено право участников гражданского судопроизводства на судебную защиту.

Г. А. Жилин, отстаивает узкий подход к определению сущности судебной ошибки, выделяет в качестве причин судебных ошибок проблемы в профессиональной подготовке и недостаточный опыт работы судьи; недостатки в сфере индивидуальных психологических свойств личности судьи; небрежность и упущения в работе. Однако, все это является субъективными факторами совершения судебных ошибок.
Б. В. Красильников называет несовершенство законодательства условием совершения судебных ошибок и определяет, в каких формах это несовершенство проявляется: нечеткость формулировки, противоречие нормативным актам, пробелы в законодательстве.
В докладе Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации 2004 года «О состоянии законодательства в Российской Федерации» признаётся едва ли не лавинообразный характер «поправочного законодательства». Продолжается практика принятия законов как бы «под условием».
Анализируя причины судебных ошибок можно выделить и тот факт, что многие судьи поверхностно изучают материалы дела. Об этом свидетельствует и тот факт, что «тенденция постоянного увеличения количества рассматриваемых судами дел, роста нагрузки на судей негативно сказывается на качестве выносимых судебных актов» - подчеркивает президиум Совета судей.
Данную позицию подтверждает и существующая судебная практика, в частности, в области нарушения процессуального закона. В основном нарушаются требования ст. ст. 167, 233 ГПК РФ. Судебной Коллегией по гражданским делам ВС РФ в 2004г. Было отменено решение Пятигорского городского суда по иску Аронова к Коминой о разделе домовладения. В деле имелась расписка о вручении уведомления ответчику, но установленных законом сведений о времени судебного заседания она не содержала. ВС РФ расценило это как ненадлежащее извещение.
Усиление стабильности законодательства, так же предотвратит совершение судебных ошибок. Перед принятием закона, необходимо тщательное и всестороннее изучение всех аспектов жизни, которые новый закон в будущем будет регулировать.
Согласно ст. 12 закона «О статусе судей в РФ» судья несменяем. Однако, рассуждая над человеческим фактором как о причине судебных ошибок можно предположить, что достижение судье преклонного возраста влияет на качество выполняемой им работы. В частности, неспособность физически отслеживать меняющееся законодательство. Следует поставить вопрос о снижении предельно возраста судей.
Так же необходимо отметить, что ответственность судей должна налагаться на них как за вынесение незаконного судебного акта, если его незаконность подтверждается вышестоящей судебной инстанцией, так и за систематическое нарушение процессуальных сроков.

Сычёва О.А., кандидат юридических наук, заведующий кафедрой образовательного права (юридический факультет) ФГБОУ ВПО «Ульяновский государственный педагогический университет им. И.Н. Ульянова», судья в отставке

Как гласит латинский афоризм, «Errare humanum est» – человеку свойственно ошибаться. Термин «ошибка» означает неумышленная «неправильность в действиях, мыслях» [1] .

«Судебная ошибка» – это широко оперируемое понятие, в смысл которого вкладывается осуждение невиновного, оправдание виновного, случаи неправильной квалификации деяния, назначение несправедливого наказания.

Понятие «судебная ошибка» официально используется высшими судебными инстанциями, в том числе, Конституционным Судом РФ в процедуре пересмотра судебных актов в контексте устранения таких ошибок.

Термин «судебный» используется в смысле «исходящий от суда как государственного органа».

Вопрос о понятии, признаках и причинах судебной ошибки является дискуссионным. В литературе высказана позиция, что судебная ошибка есть состоявшийся результат, в процессе формирования которого имели место и ошибочные действия, и ошибочная мыслительная деятельность. Она появляется при недостижении правосудием своей цели. О судебной ошибке можно говорить лишь с момента принятия судебного акта, разрешающего дело по существу, а все иные ошибочные действия, совершенные судом во время подготовки и слушания дела, в том числе, ошибочные мысли, статуса судебной ошибки иметь не могут, поскольку отсутствует прямая причинная связь между ошибочным действием и целью правосудия, а у суда еще нет окончательного мнения по делу [2] .

Другое существующее мнение, что судебная ошибка – это ошибка конкретного судебного состава в сборе и оценке доказательств, в применении норм материального и процессуального права [3] .

Н.А. Колоколов выделяет судебные ошибки в широком понимании – как разновидность ошибок, допускаемых органами государственной власти, и в узком понимании - как логические ошибки судебного правоприменения [4] .

На практике судебной ошибкой в уголовном процессе считается несоответствие позиции судьи мнению вышестоящей инстанции, уклонение его от проводимой в регионе уголовной политики [5] .

Одной из важнейших причин судебных ошибок являются упущения в процессе судебного исследования доказательств.

Ошибки судебного следствия – это непреднамеренные существенные нарушения норм закона, научно-методических рекомендаций, а также недостатки и упущения, допущенные при применении или неприменении тактических средств и приемов исследования доказательств в суде компетентным лицом, являющимся носителем процессуальных прав и обязанностей в данной сфере правоприменения (председательствующим судьей, защитником, обвинителем), нарушающие или создающие угрозу нарушения нормального хода центральной части судебного разбирательства, вызванные как поведенческими отклонениями субъекта исследования от строго регламентированных законом процедур либо их искажением, так и деформациями мыслительного процесса соответствующего субъекта, либо одновременным наличием обоих негативных составляющих.

Такие ошибки в могут быть выражены как в неправильных действиях, так и в бездействиях и убеждениях соответствующего субъекта. Именно существенные нарушения порождают ошибку, что отличает ее от недочета в деятельности, промаха своего рода, тактического просчета. В свою очередь непреднамеренность ошибки отграничивает ее от произвола, допускаемого умышленно.

Правильная классификация типичных ошибок судебного следствия способствует систематизации накопленных знаний, уяснению причин допускаемых ошибок, выработке мер по их устранению и профилактике. В литературе предложены различные классификации следственных и судебных ошибок [6] .

Можно выделить следующие нижеуказанные группы ошибок, допускаемых при производстве судебного исследования доказательств.

1) ошибки организационного характера - связанные с подготовкой и своевременностью проведения судебных действий, подготовкой к процессу, изучением материалов уголовного дела. Это ошибки часто являются следствием недостатков планирования своей деятельности компетентным субъектом.

2) тактические ошибки, допускаемых в ходе исследования доказательств, которые подразделяются на:

-гносеологические (связанные с процессом познания),

-поведенческие (не избрание нужного тактического средства либо выбор такового, не подлежащего применению в данной ситуации, не подходящего к ней, ошибки в процессуальном общении),

-процессуальные (выражаются в нарушении норм процессуального права),

-правовые (связаны с неверным применением норм материального права).

Тактические ошибки часто являются следствием неправильной или неполной оценки судебной ситуации.

Под судебной ситуацией судебного следствия понимается совокупность условий, обстановку, в которой в данный момент протекает процесс исследования доказательств. С учетом характера конкретной судебной ситуации должен быть сделан выбор в пользу того или иного подлежащего применению тактического средства.

3) допущенные в процессе фиксации хода и результата исследования доказательств. Они нередко связаны с неверным отражением секретарем хода процесса в протоколе судебного заседания, допущенных в нем искажениях.

Еще Аристотель отмечал, что «самая ясная речь - та, которая состоит из общеупотребительных слов» [7] . В литературе обоснованно рекомендуется избегать многозначности слов (полисемии), что нередко приводит к смешению понятий, а, следовательно, к ошибкам в рассуждениях [8] . Допущенные при протоколировании (и иных видах фиксации) процессуальных действий неточности, упущения, небрежности нередко оборачиваются процессуальными, тактическими ошибками, могут привести к изменению показаний в суде [9] . Для судебного разбирательства характерен особый «протокольный язык» - совокупность определенных юридических терминов и понятий, своеобразных речевых оборотов, особых стилистических правил составления процессуальных документов, соблюдение обязательных реквизитов. В настоящее время в ряде регионов в централизованном порядке организуются курсы лекционных занятий профессиональными педагогами по русскому языку (по специфике речи судопроизводства) для федеральных и мировых судей.

Другая разновидность ошибок в процессе фиксации исследования доказательств – механическое воспроизведение приведенных в обвинительном заключении (акте) доказательств в приговоре суда. Такой судебный акт незаконен ввиду нарушения судом принципа непосредственного исследования доказательств.

Поскольку ошибки судебного исследования доказательств часто бывают связанными между собой, необходимо устанавливать их первопричины. Как верно отмечено в литературе, выявить единую причину ошибок судебного правоприменения практически невозможно, так как их видовому многообразию соответствует причинное многообразие [10] .

Причины таких ошибок могут быть объективными и субъективными, то есть зависящими и не зависящими от субъекта исследования по происхождению.

Так, к объективными причинам может быть отнесено отсутствие разработанной методики либо несовершенство используемой методики исследования доказательств определенного вида, отсутствие сформировавшейся судебной практики по конкретному вопросу.

Субъективные причины чаще всего заключаются в профессиональной некомпетентности (незнании положений закона и разработанных криминалистической наукой рекомендаций), профессиональные упущения (поверхностный подход к исследованию материалов дела, к выполнению процессуальных действий), дефекты органов зрения и чувств познающего субъекта, его неудовлетворительное психологическое состояние, характерологические черты личности субъекта, незаконное вмешательство в правосудие со стороны граждан (попытки воздействия на участников процесса и суд), давление со стороны средств массовых информаций; логические дефекты умозаключений субъекта исследования доказательств.

Согласимся с мнением, что знание основных правил и законов логики в судебной правоприменительной деятельности будет способствовать уменьшению количества допускаемых ошибок [11] .

Вышеуказанные ошибки судебного исследования доказательств могут иметь место в деятельности суда, стороны защиты, стороны обвинения. Большая ответственность возлагается на профессионализм сторон и на проницательность судьи. Судья – это человек со своими достоинствами и недостатками. Еще Л.Е. Владимиров указывал, что «суд человеческий способен совершать ошибки» [12] . Л.М. Карнозова обращает внимание, что «нельзя, однако, забывать, что те требования, которые формулируются по отношению к суду как институту, обращены фактически к человеку, облаченному в судейскую мантию…Мы имеем неустранимый разрыв между требованиями к суду и человеческими возможностями» [13] .

Последствия судебных ошибок являются крайне неблагоприятными не только для авторитета государственной власти, правосудия, но и чреваты финансовыми потерями для государственной казны, о чем свидетельствует практика Европейского суда последних лет. Проблема судебных ошибок регулярно является предметом обсуждения на заседаниях Высшей квалификационной коллегии судей РФ, квалификационных коллегий субъектов, а также на производственных совещаниях судов районного звена. В постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 31.05.2007 г. № 27 «О практике рассмотрения судами дел об оспаривании решений квалификационных коллегий судей о привлечении судей судов общей юрисдикции к дисциплинарной ответственности» [14] отмечено, что в работе судов имеют место отдельные факты нарушения судьями требований закона и правил судейской этики. В настоящее время действует ФКЗ РФ «О дисциплинарном судебном присутствии» от 09.11.2009 г. № 4-ФКЗ [15] , закрепивший создание специального судебного органа, рассматривающего дела по жалобам на решения Высшей квалификационной коллегии судей и квалификационных коллегий судей субъектов по членам судейского корпуса о совершении ими дисциплинарных проступков.

Наиважнейшее значение имеет организация и принятие мер по профилактике судебных ошибок. Основное и самое действенное средство от абсолютного большинства судебных ошибок – профессионализм компетентного лица, составляющими которого являются: строгое следование нормативной уголовно-процессуальной процедуре, знание норм материального права, постоянное повышение уровня собственной квалификации, изучение обзоров судебной практики, работа над собственным правосознанием, культивирование в себе уважительного и беспристрастного отношения к людям, а также знание положений психологии личности и общения.

Объективными предпосылками к минимизации судебных ошибок являются существование соответствующего духу времени законодательства, организация периодического повышения квалификации судей и сотрудников аппарата, увеличения штата судей и помощников судей, должный отбор кандидатов на должности, развитие институтов кураторства - оказания помощи вышестоящими коллегами с выездами на места, повсеместное внедрение достижений научно-технического прогресса и повышение уровня технического оснащения судов.

Все ошибки подразделяются на типичные (массовые), малораспространенные (редкие) и единичные. В науке и практике выявляются и подвергаются конкретному анализу чаще всего типичные ошибки, что вполне оправданно. Именно на преодоление и уменьшение распространенных ошибок в первую очередь ориентированы разрабатываемые научно-методические рекомендации. Говорить о полном устранении судебных ошибок, к сожалению, утопично, поскольку, как верно указано в литературе «…природа судебных ошибок в том, что каждое судебное решение содержит элементы субъективности: юридически решение принимается судом, а фактически решают судьи, люди, решения которых субъективны, зависят от их профессиональной квалификации и психологических особенностей. Поэтому судебные ошибки не только возможны, они неизбежны, поскольку природа их принципиально неустранима. Проблема сводится к поиску средств, уменьшающих, насколько возможно, влияние субъективности…» [16] .

Опасность судебной ошибки также состоит в том, что она влечет отступление от истины в уголовном процессе. В действующем уголовно-процессуальном законе не провозглашена задача установления истины. О возможности выделения подобной задачи мнения ученых разделились. Так, А.Ю. Корчагин заметил, что «в тексте закона … фактически подразумевается установление истины» [17] . Н.А. Лукичев считает, что «стремление суда к истине не вызывает сомнений» [18] . Аналогичны позиции у В.П. Божьева, О.В. Волколуп, А.В. Гриненко [19] , а также Т.А. Лотыш, Р.Д. Рахунова, А.Б. Соловьева [20] . Противоположные точки зрения по этому вопросу высказаны С.Л. Кисленко, С.А. Пашиным [21] и др. На основании анализа высказанных в специальной литературе мнений, а также изучения материалов судебной практики мы считаем установление истины по делу задачей судебного следствия, поскольку в противном случае судом не может быть постановлен справедливый приговор. Но в стремлении суда установить истину таковая не может являть собой абсолют. Как известно, абсолютная истина не опровергается последующим развитием науки, а обогащается и постоянно подтверждается жизнью [22] . По нашему мнению, установление объективной и конкретной судебной истины является одной из задач судебного следствия. При этом свойство конкретности судебной истины следует трактовать исходя из его философской подоплеки - как «основанности на знании реальных связей, взаимодействия всех сторон объекта, главных, существенных свойств, тенденций его развития» [23] , что применительно к уголовно-процессуальной деятельности означает неразрывную связь устанавливаемых обстоятельств с личностью конкретного лица, его прошлым поведением и деятельностью.

Надеемся, что учет вышеизложенной информации при наличии у компетентного субъекта чувства нравственной ответственности за свое поведение перед участниками процесса и обществом в процессе судебного исследования доказательств позволит предотвратить либо своевременно выявить и устранить ошибки в этой крайне ответственной области правоприменительной деятельности.

Задачей предварительного следствия и суда является рассмотрение всех возможных версий совершенного преступления с целью установления объективной истины. Так, в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 29 апреля1996 года № 1" О судебном приговоре» сказано, что при постановлении приговора «судам надлежит исходить из того, что обвинительный приговор должен быть постановлен на достоверных доказательствах, когда по делу исследованы все версии, а имеющиеся противоречия выяснены и оценены".

ошибки в следствии

Поводом к написанию настоящий статьи явился один из случаев вопиющего непрофессионализма следователя, ошибки которого надлежащим образом не были оценены судом, что, по мнению автора, привело к незаконному и необоснованному осуждению гражданина К.

Поскольку, к сожалению, подобные ситуации в следственной и судебной практике не единичны, позволю себе поделиться результатами своей оценки обстоятельств данного дела.

Фабула дела такова.

Гражданин Т. Тобольским районным судом Тюменской области был осужден за совершение преступления, предусмотренного ч.3 ст.264 УПК РФ («Нарушение правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, повлекшее по неосторожности смерть человека»).

Поводом для привлечения Т. к уголовной ответственности явилась дорожная ситуация, связанная с тем, что на автомобильной трассе Тюмень – Сургут потерпевшая П., управляя легковым автомобилем, выехала на полосу встречного движения, и, допустив столкновение своего автомобиля с двумя другими автомобилями, погибла. По мнению стороны обвинения, это произошло в результате того, что другой водитель – обвиняемый Т., также управляя легковым автомобилем, в результате обгона грузового автомобиля, двигавшегося в попутном направлении, выехал на полосу движения П., чем создал помеху движению автомобиля потерпевшей.

Обвиняемый Т. вину свою не признал, т.к. полагал, что инкриминируемого ему деяния на самом деле не совершал.

Однако суд не принял доводы стороны защиты во внимание, и в отношении Т., как отмечалось выше, был вынесен обвинительный приговор.

На чем же строились доводы защиты? Вот об этом я и хотел бы поведать читателю, так как непосредственно участвовал в качестве защитника на всех стадиях уголовного процесса по данному делу. И чтобы не изощряться в теоретических изысканиях, далее приведу извлечения из своей кассационной жалобы в защиту Т. (имена и фамилии участников производства по делу мной не называются). При этом в связи с ограниченностью объема статьи говорить обо всех выводах суда, которые не подтверждены доказательствами, рассмотренными в судебном заседании, мы не будем.

Итак. «Суд в приговоре, как на доказательство вины Т. в совершении преступления, ссылается на флеш-карту, изъятую в ходе выемки у свидетеля Б., протокол ее осмотра следователем, а также осмотр указанной флеш-карты и просмотр зафиксированной на ней видеозаписи в ходе судебного заседания.

Вместе с тем, давая оценку данным доказательствам, суд не учел, что в протоколе осмотра видеозаписи изложены умозаключения следователя, которые не соответствуют зафиксированной на ней дорожной ситуации, а также другим доказательствам по делу.

Так, в протоколе осмотра видеозаписи следует, что в момент разъезда встречного легкового автомобиля с другим легковым автомобилем, зафиксировано, что «водитель грузового транспортного средства съезжает на правую обочину, чтобы предотвратить ДТП».

Однако в ходе просмотра данной видеозаписи в суде установлено, что указанное обстоятельство не соответствует действительности. Кроме того, по делу не установлен и не допрошен водитель «грузового транспортного средства» с целью установить, предпринимал ли он на самом деле попытку съехать на правую обочину, как это утверждает следователь, а если да, то с какой целью.

Кроме того, в протоколе осмотра значится, что «в момент заноса встречного легкового автомобиля установлено, что это автомобиль MITSUBISHI типа «седан». Каким образом следователь установил, что это именно автомобиль MITSUBISHI, а не автомашина другой модели типа «седан», в протоколе не значится. В протоколе нет никаких данных о государственном регистрационном номере этого автомобиля и о том, кто управлял данным автомобилем. Не было этого установлено и при просмотре видеозаписи в ходе судебного разбирательства.

Из протокола также следует, что «водитель автомобиля «Н» CR-V грубо нарушил требования пункта правил 11.1 ПДД РФ и не предпринял никаких попыток для предотвращения дорожно-транспортного происшествия». Однако на исследованной видеозаписи на самом деле нет никаких сведений о механизме дорожно-транспортного происшествия, в результате которого погибла водитель П.. Видеозапись не содержит информации и о том, как маневр обгона попутного транспортного средства водителем Т. связан с дорожно-транспортным происшествием.

Согласно оглашенных в судебном заседании показаниям свидетеля К., явившегося участником ДТП, следует, что о том, как автомобиль под управлением погибшего водителя П. оказался на встречной полосе он не знает. Но от сотрудников полиции ему известно, что кто-то из очевидцев ДТП передал им флеш-карту, на которой запечатлен момент нарушения ПДД водителем внедорожника. Кто из сотрудников полиции сообщил ему об этом, а также кто управлял внедорожником, он суду не сообщил.

Свидетель Н.. допрошенный в суде, занимался расследованием данного уголовного дела. Но очевидцем ДТП он также не являлся. Тот факт, что Т. мог совершить преступление, является лишь его предположением, которое он сделал на основании просмотра видеозаписи, зафиксированной на флеш- карте, изъятой у свидетеля Б.

В соответствии ст. 88 УПК РФ каждое доказательство подлежит оценке с точки зрения относимости, допустимости и достоверности.

Согласно ст. 87 УПК РФ проверка доказательств следователем проводится, в том числе, путем установления их источников.

В данном же случае в ходе предварительного следствия и судебного разбирательства дела источник происхождения флеш-карты не установлен.

Согласно показаниям свидетеля Щ. (сотрудника ГИБДД) во время осмотра места происшествия к нему подошел один из участников ДТП - водитель Б., который передал ему флэш-карту с вышеуказанной записью.

В свою очередь, свидетель Б., допрошенный в ходе предварительного следствия и в суде, пояснил, что на месте ДТП эту флеш-карту ему передал неизвестный мужчина, личность которого органами следствия и судом на момент судебного следствия не установлена.

Таким образом, ни органы следствия, ни суд не установили, кому на самом деле принадлежит переданная свидетелю Б. флеш-карта, когда и при каких обстоятельствах выполнена хранящаяся на ней видеозапись. Не установлен, не изъят, не осмотрен и не признан вещественным доказательством по делу видеорегистратор, посредством которого осуществлялась видеозапись на данную флэш-карту.

Кроме того, как отмечалось выше, свидетель Б. передал флеш-карту свидетелю Щ. (сотруднику ГИБДД) во время осмотра места ДТП 4 января 2013 года. А согласно протоколу выемки флэш-карта была изъята следователем у свидетеля Б. только 17 января 2013 года.

Осужденный Т., который просматривал видеозапись, зафиксированную на флеш-карте в кабинете следователя 4 января 2013 года, просмотрев видеозапись в судебном заседании, заявил, что дорожная ситуация, которую он увидел в суде, не соответствует той, которую он видел, просматривая видеозапись 4 января 2013г.

В связи с этим у стороны защиты возникло предположение, что в период с момента получения информации о наличии флеш-карты у свидетеля Б. (4 января 2013 года) до ее выемки следователем (17 января 2013 года), во время ее нахождения вне материалов уголовного, дела кем-то могло быть внесено изменение в файл с видеозаписью.

Учитывая вышеизложенное, стороной защиты на предварительном следствии и в суде неоднократно заявлялись ходатайства о признании вещественного доказательства – флеш-карты с видеозаписью, а также протокола ее осмотра недопустимыми доказательствами.

Однако в удовлетворении данных ходатайств следователем и судом было отказано. Тогда стороной защиты в суде было заявлено ходатайство о назначении и производстве в отношении указанной видеозаписи видеотехнической судебной экспертизы с целью установления ее подлинности. Однако без всяких к тому законных оснований в удовлетворении данного ходатайства было также отказано.

В данном случае суд существенно нарушил следующие положения уголовно-процессуального законодательства:

  • положение части 2 статьи 50 Конституции РФ, которая предусматривает, что при осуществлении правосудия не допускается использование доказательств, полученных с нарушением федерального закона.
  • положение части 3 статьи 7 УПК РФ, в соответствии с которой нарушением норм настоящего кодекса судом, прокурором, следователем в ходе уголовного судопроизводства влечет за собой признание недопустимыми полученных таким образом доказательств.
  • положение части 1 статьи 75 УПК РФ, согласно которой доказательства, полученные с нарушением требований настоящего Кодекса, являются недопустимыми. Недопустимые доказательства не имеют юридической силы и не могут быть положены в основу обвинения, а также использоваться для доказывания любого из обстоятельств, предусмотренных ст. 73 настоящего Кодекса.

В результате сомнение в достоверности видеозаписи, хранящейся на вышеуказанной флеш-карте, не только в ходе предварительного следствия, но в ходе судебного разбирательства, не устранено.

Кроме того, следует отметить, что задачей предварительного следствия и суда является рассмотрение всех возможных версий совершенного преступления с целью установления объективной истины. Так, в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 29 апреля1996 года № 1 «О судебном приговоре» сказано, что при постановлении приговора «судам надлежит исходить из того, что обвинительный приговор должен быть постановлен на достоверных доказательствах, когда по делу исследованы все версии, а имеющиеся противоречия выяснены и оценены» (п.4).

В приговоре суд ссылается на показания свидетеля Н. (следователя, который расследовал уголовное дело) о том, что на видеозаписи видно, как «автомобиль Мицубиси съехал на обочину, когда автомобиль Т. создал аварийную ситуацию, выехав на полосу встречного движения при наличии на ней автомобиля. Это причинно-следственная связь. По данному уголовному делу проверялись и другие версии ДТП, но они не подтвердились».

Этот вывод противоречит обстоятельствам дела хотя бы потому, что на самом деле столкновение автомобиля потерпевшей П. с другими автомобилями произошло не на обочине, куда выехал автомобиль потерпевшей Мицубиси, как отмечено выше, а на противоположной части дорожного полотна, т.е. на полосе встречного движения.

Кроме того, суд не выяснил у свидетеля Н. и не указал в приговоре, какие именно версии для проверки данного умозаключения и каким-образом проверялись по делу.

Вместе с тем, в ходе предварительного следствия и судебного разбирательства сторона защиты неоднократно настаивала на необходимости проверки следующих версий:

  • о нарушении Правил дорожного движения самой потерпевшей или другими участниками дорожного движения;
  • о возможности возникновения столкновения автомобиля, которым управляла потерпевшая, с другими автомобилями в связи с технической неисправностью транспортных средств – участников ДТП;
  • о том, что дорожно-транспортному происшествию могли способствовать внешние условия на участке ДТП, техническое состояние дороги и т.д.;
  • о том, что дорожно-транспортному происшествию могло способствовать неудовлетворительное психофизиологическое состояние водителей транспортных средств – участников дорожно-транспортного происшествия.

С целью проверки этих версий стороной защиты неоднократно заявлялись ходатайства о назначении судебной экспертизы дорожно- транспортного происшествия, судебной автодорожной экспертизы, судебной экспертизы технического состояния транспортных средств – участников ДТП (автотехническую экспертизу), комплексной судебно-медицинской, психофизиологической и инженерной экспертизы психофизиологического состояния потерпевшей и других участников дорожно-транспортного происшествия.

В соответствии со ст. 159 УПК РФ следователь обязан рассмотреть каждое заявленное по делу ходатайство. При этом обвиняемому и его защитнику не может быть отказано в производстве экспертизы, если обстоятельства, об установлении которых они ходатайствуют, имеют значение для данного уголовного дела.

Таким образом, следователь, отказав стороне защиты в назначении судебных экспертиз для установления обстоятельств, имеющих значение для уголовного дела, существенно нарушил право обвиняемого Т. на защиту. Суд же, проигнорировал данное нарушение. Кроме того, он также отказал в удовлетворении ходатайств о назначении судебных экспертиз.

Указанные нарушения, привели к тому, что в отношении Т. постановлен не законный и не обоснованный приговор. При постановлении данного приговора суд первой инстанции проигнорировал разъяснение Верховного Суда Российской Федерации о том, что «в соответствии со ст.302 УПК РФ обвинительный приговор не может быть основан на предположениях», и что при его постановлении «следует неукоснительно соблюдать принцип презумпции невиновности (ст. 49 Конституции Российской Федерации, ст. 14 УПК РФ), согласно которому все сомнения в виновности обвиняемого, которые не могут быть устранены в порядке, установленном Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации, толкуются в его пользу (п. 4 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29 апреля1996 года № 1 «О судебном приговоре»).

Судебная коллегия по уголовным делам Тюменского областного суда не только не проверила указанные доводы, указанные в апелляционной жалобе, но и необоснованно отказала в ходатайстве стороне защиты в повторном исследовании в судебном заседании видеозаписи, зафиксированной на флэш-карте, являющейся вещественным доказательством по делу».[1]

В качестве завершения данного повествования хотелось бы отметить еще один интересный факт, свидетельствующий о профессиональном уровне некоторых следователей.

В суде, допрашивая свидетеля Н. (следователя, расследовавшего дело, о котором шла речь выше), я спросил у него, на каком основании он принял решение об отказе в удовлетворении ходатайства о назначении судебной экспертизы технического состояния транспортных средств – участников ДТП (автотехническую экспертизы). Он, приняв важный вид на «полном серьезе» с «переполнявшей» его гордостью сообщил суду следующее: «Я не посчитал нужным этого сделать, т.к. я лучше других следователей разбираюсь в автомобилях и являюсь специалистом в этом вопросе. В связи с этим «меня и поставили» расследовать дела о дорожно- транспортных происшествиях. Осматривая автомобили, столкнувшиеся в результате ДТП, я видел, что в техническом состоянии все эти автомобили были исправны?» И это при том, что по внешнему виду одного только автомобиля потерпевшей, было видно, что он восстановлению вряд ли полежит.

В связи с этим напрашиваются вопросы: «А может быть действительно, зачем назначать по уголовным делам какие-то там экспертизы, использовать специальные познания в науке, технике искусстве или ремесле, раз сами следователи – специалисты «широкого профиля»? А может нам и суды не нужны, раз легко соглашаются с мнением таких следователей?».

Источник: Архив Тобольского районного суда Тюменской области, уголовное дело № 1-39/2013

Если информация, размещенная на сайте, оказалась вам полезна, не пропускайте новые публикации - подпишитесь на наши страницы:

А если информация, размещенная на нашем сайте оказалась вам полезна, пожалуйста, поделитесь ею в социальных сетях.

Количество так называемых «судебных ошибок», допущенных судами при рассмотрении уголовных дел в нашей стране принято считать одним из критериев оценки эффективности судебной системы. Еще в декабре 1986 года Пленум Верховного Суда СССР открыто назвал причины, приводящие к беззаконию в деятельности судов. Среди этих причин пренебрежение судей к процессуальному закону. Вместе с тем, практика показывает, что с тех пор, не смотря на продолжающееся реформирование судебной системы, почти ничего не изменилось. Судебные решения, в основе которых лежат доказательства, полученные с нарушением уголовно-процессуального законодательства, не могут быть ничем оправданы, а судьи допустившие нарушение закона, пусть и не в результате прямого умысла, должны нести строгую дисциплинарную ответственность.

ошибки судей

Еще в декабре 1986 года Пленум Верховного Суда СССР открыто назвал причины, приводящие к беззаконию в деятельности судов. Среди этих причин пренебрежение судей к процессуальному закону [1]. Вместе с тем, практика показывает, что с тех пор, не смотря на продолжающееся реформирование судебной системы, почти ничего не изменилось.

В подтверждение сказанного приведем несколько примеров из собственной практики участия в рассмотрении уголовных дел в судах Тюменской области.

В процессе судебного разбирательства по делу К., обвиняемого в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 105 УК РФ, стороной защиты было заявлено ходатайство об исключении из числа доказательств явки с повинной, которую, по словам обвиняемого, он написал под давлением оперативного сотрудника. Доводом стороны защиты, согласно которого явка с повинной должна быть признана судом недопустимым доказательством, явилось то обстоятельство, что заявителю не были разъяснены положения ст. 51 Конституции РФ.

Возражая против данного довода, сторона обвинения выдвинула контраргумент, смысл которого заключался в том, что законодатель в бланке заявления о явке с повинной (ст. 476 УПК РФ, приложение 3) не предусмотрел записи о разъяснении права заявителю не свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников. Кроме того, по мнению стороны обвинения, такое право должно разъясняться только участникам уголовного судопроизводства (потерпевшему, гражданскому истцу, подозреваемому, обвиняемому, гражданскому ответчику и свидетелю), а заявитель к ним не относится.

Отстаивая свою точку зрения, мы обратили внимание суда на то, что в ст. 51 Конституции РФ говорится о том, что «никто не обязан свидетельствовать против себя самого», т.е. такое право должно быть разъяснено любому гражданину в случае необходимости, а не только участникам уголовного судопроизводства на стадиях предварительного расследования и судебного разбирательства уголовных дел. Поскольку данная статья не содержит указания на возможность ее применения при условии принятия федерального закона, а Конституция имеет приоритет над всеми остальными законами, в том числе и над Уголовно-процессуальным кодексом РФ, неразъяснение положений ст. 51 Конституции должно расцениваться как нарушение прав и свобод гражданина. В связи с этим, любой процессуальный документ, полученный с такими нарушениями, юридической силы не имеет, и использоваться в доказывании не может.

Итог состязательности сторон при разрешении вышеуказанного ходатайства неутешителен: суд отказал в его удовлетворении.

По этому же делу другой судья, принимая решение о продлении сроков содержания обвиняемого под стражей в ходе предварительного расследования уголовного дела, мотивировал свое решение, помимо оснований, предусмотренных статьями 97, 99 и 108 УПК РФ, тем, что «вина обвиняемого установлена совокупностью имеющихся в представленных следователем материалах доказательств».[2]

Как представляется, судья не мог не знать, что еще в 2004 году Пленум Верховного Суда РФ в своем постановлении № 1 «О применении судами норм Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации» разъяснил, что «рассматривая ходатайство об избрании подозреваемому, обвиняемому в качестве меры пресечения заключения под стражу, судья не вправе входить в обсуждение вопроса о виновности лица в инкриминируемом ему преступлении».[3] А ч. 1 ст. 49 Конституции РФ содержит положение о том, что каждый обвиняемый в совершении преступления считается не виновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда.

Еще один пример. По ряду уголовных дел нами были заявлены ходатайства о признании недопустимыми доказательствами и об исключении из материалов дела заключений судебных экспертиз по тем основаниям, что при их назначении были нарушены требования ст. 195 и 198 УПК РФ о порядке назначении экспертиз и праве обвиняемых при выполнении этого процессуального действия. Данное обстоятельство, по мнению стороны защиты, могло привести к неправильному рассмотрению дела и повлиять на постановление законного и обоснованного приговора.

Судьи отказали в удовлетворении ходатайств, мотивируя свои решения тем, что данные нарушения уголовно-процессуального закона не являются существенными. При этом доводы стороны защиты о том, что новый уголовно-процессуальный кодекс не разделяет нарушения его положений на «существенные» и «несущественные», были проигнорированы.[4]

Однако даже, если бы судьи, добросовестно заблуждаясь, вдруг «забыли» о существовании "нового" УПК, то им следовало бы иметь в виду, что в соответствии с ч. 1 ст. 345 УПК РСФСР существенными нарушениями уголовно-процессуального закона признавались такие нарушения требований статей настоящего Кодекса, которые «путем лишения или стеснения гарантированных законом прав участников процесса при рассмотрении дела или иным путем помешали суду всесторонне разобрать дело и повлияли или могли повлиять на постановление законного и обоснованного приговора».

Кроме того, судьи «отмахнулись» и от напоминаний о том, что согласно ч. 2 ст. 50 Конституции РФ при осуществлении правосудия не допускается использование доказательств, полученных с нарушением закона. При этом и Конституция не разделяет эти нарушения на «существенные» и «несущественные».

Такие примеры «творческого» применения судьями норм уголовно-процессуального законодательства и пренебрежительного отношения к Конституции Российской Федерации, к сожалению, не единичны.

Между тем, еще в 1995 году Пленум Верховного Суда РФ в своем постановлении № 8 «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия» отметил: «Закрепленное в Конституции Российской Федерации положение о высшей юридической силе и прямом действии Конституции означает, что все конституционные нормы имеют верховенство над законами и подзаконными актами, в силу чего суды при разбирательстве конкретных дел должны руководствоваться Конституцией Российской Федерации». [5]

В этом же Постановлении сказано: «Суд, разрешая дело, применяет непосредственно Конституцию, в частности, когда закрепленные нормой Конституции положения, исходя из ее смысла, не требуют дополнительной регламентации и не содержат указания на возможность ее применения при условии принятия федерального закона…».[6]

В одном из своих интервью журналу «Итоги» Председатель Верховного Суда РФ В.М. Лебедев отметил: «Чем больше будет в правосудии объективности, беспристрастности, профессионализма, тем меньше будет судебных ошибок».[7]

Как будто бы все правильно сказано. Однако было бы еще правильней, если бы уважаемый респондент назвал еще один элемент успеха – уважение судей к закону, поскольку огромное количество так называемых «судебных ошибок» можно было бы избежать, если бы все судьи, рассматривающие уголовные дела по существу, строго соблюдали положения уголовно-процессуального законодательства.

Возможно, прав В.А. Давыдов, по мнению которого, в реальной жизни исключить судебную ошибку как явление вряд ли возможно в рамках любой правовой системы по той простой причине, что судебные решения принимают люди, а людям свойственно ошибаться. Кроме того, нельзя исключить вероятность судебной ошибки, допущенной в ходе судебного разбирательства, поскольку в природе не бывает ни идеальных законов, ни идеальных судей. Поэтому сам по себе факт вступления судебного решения в законную силу в соответствии с порядком, установленным уголовно-процессуальным законом, вовсе не исключает того, что данное решение может оказаться неправосудным.[8]

Количество так называемых «судебных ошибок», допущенных судами при рассмотрении уголовных дел в нашей стране принято считать одним из критериев оценки эффективности судебной системы.

На практике к судебным ошибкам принято относить в равной степени и неправильное применение закона, и его нарушение. Вместе с тем, эти понятия не равнозначны. Так, «ошибиться», означает сделать, что-либо неправильно [9], а «нарушить» – это не выполнить, не соблюсти.[10]

Современное уголовно-процессуальное законодательство России основаниями отмены или изменения судебных решений в кассационном либо надзорном порядке устанавливает не процессуальные ошибки, т.е. неправильное применение тех или иных положений процессуальных норм, а нарушения уголовно-процессуального закона (ст. 379, 381, 409 УПК РФ).

Поэтому, по нашему мнению, судебные решения, в основе которых лежат доказательства, полученные с нарушением уголовно-процессуального законодательства, не могут быть ничем оправданы, а судьи допустившие нарушение закона, пусть и не в результате прямого умысла, должны нести строгую дисциплинарную ответственность.

Литература

Если информация, размещенная на сайте, оказалась вам полезна, не пропускайте новые публикации - подпишитесь на наши страницы:

А если информация, размещенная на нашем сайте оказалась вам полезна, пожалуйста, поделитесь ею в социальных сетях.

О правовых позициях Дисциплинарной коллегии ВС РФ из Обзора судебной практики Верховного Суда № 5 за 2017 г.


Эксперты «АГ», проанализировав приведенные примеры и выводы Суда, отметили, что они могут быть полезны для адвокатского сообщества. Во-первых, как ориентир при разрешении вопроса о необходимости и целесообразности подачи жалобы в отношении судьи. Во-вторых, как отправная точка для формулирования критериев назначения различных мер дисциплинарного воздействия в отношении адвокатов.

Как ранее сообщала «АГ», 27 декабря Президиум ВС РФ утвердил Обзор судебной практики № 5 за 2017 г. Как уже сообщалось, Обзор содержит 60 правовых позиций Судебных коллегий ВС РФ по делам в различных отраслях права, разъяснения по ряду вопросов, возникающих в судебной практике, а также обзор практики международных правовых органов.

Среди прочего в документе содержатся и две позиции, сформулированные Дисциплинарной коллегией ВС РФ, рассмотревшей жалобы судей на решение о лишении их статуса по результатам рассмотрения дисциплинарных производств.

Рассмотрев одно дело, Дисциплинарная коллегия сформировала позицию, согласно которой неумышленные судебные ошибки ординарного характера не могут расцениваться как проявление недобросовестного отношения судьи к своим профессиональным обязанностям и служить основанием для применения к нему дисциплинарного взыскания.

А по итогам рассмотрения второго дела коллегия пришла к выводу о том, что недобросовестное отношение судьи к исполнению профессиональных обязанностей, грубое нарушение уголовного и уголовно-процессуального законодательства при рассмотрении дела привели к искажению фундаментальных принципов судопроизводства, нарушению прав и законных интересов граждан, умалению авторитета судебной власти.

Как отметил советник ФПА РФ Евгений Рубинштейн, совокупный анализ извлечений из судебных актов, приведенных в этой части Обзора, может пролить свет на сложный вопрос дисциплинарного производства – за какие процессуальные и материально-правовые ошибки судей при рассмотрении различных категорий дел может быть назначено дисциплинарное взыскание в виде досрочного прекращения статуса судьи.

«Сложность данного вопроса обусловлена отсутствием четких критериев определения – какие из указанных нарушений, как указал КС, “очевидно несовместимы с высоким званием судьи, явно противоречат социальному предназначению судебной власти, носителем которого является судья”. Конечно, приведенная позиция Конституционного Суда не может считаться конкретным критерием, а устанавливает лишь общие границы определения нарушений, за которые судья может быть досрочно лишен статуса», – пояснил адвокат, добавив, что анализ приведенных в Обзоре примеров из судебной практики позволяет наполнить этот критерий более четкими условиями.

В первом примере судья неправильно определил обстоятельства, имеющие значение для дела, и допустил ошибку при применении норм материального права. Верховный Суд РФ, проанализировав содержание этой ошибки, пришел к выводу, что она является ординарной при рассмотрении такого рода дел, а именно исков о признании права собственности, и посчитал, что за эту ошибку лишение статуса судьи является явно несоразмерным нарушению. Суд сформировал тезис: «неумышленные судебные ошибки ординарного характера не могут расцениваться как проявление недобросовестного отношения судьи к своим профессиональным обязанностям и служить основанием для применения к нему дисциплинарного взыскания».

«Анализ этого важного тезиса позволяет конкретизировать критерий “ошибки, которая очевидно несовместима с высоким званием судьи”: такая ошибка должна быть (а) умышленной, то есть когда судья знает, что неправильно применяет норму права, и, несмотря на это, осознанно идет на такое применение, и (б) нетипичной (нехарактерной, выбивающейся из числа других ошибок), которые возникают при рассмотрении определенной категории дел. Умышленное неправильное применение нормы права в совокупности с “эксклюзивностью” нарушения формирует такое отношение к судье, при котором его статус очевидно несовместим с высоким званием судьи», – заключил Евгений Рубинштейн.

В отличие от первого примера, во втором случае Верховный Суд РФ посчитал законным и соразмерным наказание в виде лишения статуса судьи, как раз применив вышеуказанный критерий. Судья был лишен статуса за то, что принял решение об условно-досрочном освобождении лица, не отбывшего установленный срок, при этом рассмотрев заявление с нарушением правил подсудности.

«В этом деле особое значение сыграло то, что судья самостоятельно, без наличия к тому каких-либо оснований перевел осужденного из мест лишения свободы в СИЗО, которое находилось в территориальной подсудности суда, и, таким образом, сформировал видимость надлежащего определения подсудности. При таких обстоятельствах Верховный Суд посчитал, что ошибка, допущенная судьей, является умышленной (судья не мог не знать о том, что важнейшее условие для применения норм об УДО заключается в отбытии осужденным определенного законом срока наказания в зависимости от тяжести преступления), и тот сам создал условия для видимости надлежащей территориальной подсудности, которая также была ошибочной. Умышленный характер действий судьи с неординарностью допущенной ошибки привели Дисциплинарную коллегию Верховного Суда к выводу, что такое поведение судьи несовместимо с его статусом», – пояснил эксперт.

По мнению Евгения Рубинштейна, для адвокатского сообщества сформулированные Дисциплинарной коллегией ВС РФ позиции могут являться ориентиром при разрешении вопроса о необходимости и целесообразности подачи жалобы в отношении судьи. Также они могут помочь с определением и обоснованием позиции о допущенной судьей ошибке, которая может повлечь за собой дисциплинарное взыскание.

Советник ФПА РФ Нвер Гаспарян в свою очередь полагает, что приведенные в Обзоре подходы Дисциплинарной коллегии могут быть полезны для адвокатского сообщества также и в том, чтобы сформулировать понятные критерии назначения различных мер дисциплинарного воздействия в отношении адвокатов: когда это может быть предупреждение, а когда – лишение статуса.

Автор статьи

Куприянов Денис Юрьевич

Куприянов Денис Юрьевич

Юрист частного права

Страница автора

Читайте также: