Как вывести свидетеля в суде на чистую воду

Обновлено: 05.10.2022

Насколько актуальна эта проблема, я думаю, говорить нет смысла. Когда клиенты вспоминают известную пословицу «закон – что дышло…», я уточняю: «свидетель – что дышло», а закон тут ни при чем.

На самом деле судебные решения выносятся не судом, а в большей степени свидетелями и экспертами, хотя они, как правило, не осознают своей роли в судьбах людей. Справедливости ради следует отметить, что нередко сами судьи манипулируют свидетелями для вынесения нужного решения.

Свидетеля не проверишь на полиграфе, хотя до сих пор этот метод не является общепризнанным в распознавании лжи. Можно, обладая соответствующими навыками, провести психологическую диагностику лжи свидетеля, основанную на отслеживании невербальных сигналов говорящего (изменение голоса, мимики, позы, жестов и пр.), но психологическими наблюдениями на практике оспорить доказательство невозможно, так как суд не отвергнет, например, показания свидетеля лишь на том основании, что он при допросе краснел и заикался от волнений [22] . К тому же, как отмечают психологи, от человека могут не исходить невербальные сигналы, если он не осознает, что говорит неправду, а полагает либо внушил себе уверенность, что говорит правду.

Что обычно предлагают юристы

Добропорядочные юристы, сталкиваясь с показаниями лжесвидетелей, обычно обрушивают на допрашиваемых шквал вопросов, иногда до конца непродуманных и бессмысленных, при этом вопросы нередко задаются в повышенном тоне. Но эмоциональное воздействие на свидетелей голосом, интонацией, жестами, разъяснение последствий ложных показаний и убеждение в неправильности занятой позиции обычно пресекаются судом как неуместные и неэтичные.

Я ни в коем случае не склонен считать, что ласковое обращение может склонить наглого лжеца показывать правду. Однако запугиванием свидетеля добиться правды в суде сложно, поскольку раздраженный человек похож на упрямую лошадь: он будет делать все, что угодно, кроме того, что от него требуется.

Чуть что – и на дыбы. К тому же в таком состоянии свидетель может оговориться, а форсированный допрос свидетеля без предоставления ему времени для размышления может закончиться тем, что секретарь судебного заседания попросту не успеет отразить в протоколе все вопросы и ответы.

Недобропорядочные юристы приглашают в противовес лжесвидетелям и лжеэкспертам своих лжесвидетелей (если отсутствуют настоящие свидетели) либо договариваются со свидетелями и экспертами процессуального противника об изменении показаний либо их корректировке в свою пользу. Как известно, закон не устанавливает ответственности сторон в гражданском процессе и обвиняемого в уголовном процессе (его представителей) за дачу ложных объяснений и показаний. Тем не менее нужно иметь в виду, что ложь, связанная с фальсификацией документов, показаний свидетелей и экспертов, иногда выявляется и не всегда остается безнаказанной.

Что можно сделать еще

Общепсихологической основой, на базе которой возможно получение интересующих сведений, является теория бессознательного . Поскольку лжесвидетель сознательно не хочет передавать правдивую информацию, то его необходимо побудить к неосознанной ее передаче. Исходя из общих теоретических положений и практического опыта, выработанного человечеством, выделяют два основных способа получения необходимой информации.

• Первый – это побуждение субъекта к непроизвольным высказываниям об имеющихся фактах, представляющих интерес для дела.

• Второй – побуждение интересующего лица к непроизвольным физическим и экспрессивным действиям, содержащим соответствующую информацию.

Психологические методы широко используются при получении информации оперативными сотрудниками. Однако рамки судебного разбирательства часто не позволяют прибегать ко всему спектру психологических приемов. Например, не всегда возможна демонстрация свидетелям каких-либо предметов, оживляющих образы; разговоры на смежные темы; «подбрасывание» ложных доказательств и т. п. Особенно сложно приходится выявлять ложь при допросе несовершеннолетних, людей преклонного возраста, инвалидов или лиц, страдающих какими-либо хроническими заболеваниями, а тем более лиц, состоящих в дружеских отношениях со стороной.

Если существует возможность встречи со свидетелем противника (например, посредством общих знакомых или других свидетелей), то нужно этим обязательно воспользоваться и провести беседу с привлечением технических средств, чтобы подготовиться к допросу, выявить мотивацию свидетелей и впоследствии сопоставить переданные сведения с показаниями, данными свидетелями на суде.

В первую очередь необходимо выявлять мотивы дачи свидетелями показаний . Свидетеля легко «выбросить» из доказательственной базы противника в случае выявления дружеских или родственных отношений его с противником либо прочей заинтересованности. По гражданским делам свидетели каждой из сторон – это в большинстве своем люди заинтересованные: родственники, знакомые, соседи одной из сторон. Причем свою заинтересованность они иногда вообще не скрывают от участников процесса и суда, рассказывая, например, о том, что «со стороной по делу мы дружим с детства». Так, разоблачить лжесвидетелей можно, например, при помощи биллинга, предоставляемого сотовым оператором по запросу следователя и суда, что поможет уточнить место нахождения абонента телефонного номера в определенное время. Если выясняется, что свидетель был совершенно в другом месте, а не в том, о котором дает показания, выявлять противоречия в его показаниях уже не требуется. Иногда просто достаточно только спросить свидетеля о его графике работы, роде занятий, чтобы выяснить, что он не мог находиться в описанном им месте и в указанный период времени наблюдать какие бы то ни было события.

Поскольку оглашение показаний свидетелей и потерпевших в случае их неявки в суд не дает возможности проверки их показаний, то необходимо категорически возражать против этого, если, конечно, отсутствуют законные основания оглашения показаний, даже если в этих показаниях ничего существенного нет: свидетель может знать больше, чем записано. Именно по названным причинам соглашаться на производство по уголовному делу в особом порядке (то есть без допроса свидетелей) следует в исключительных случаях.

В случае если показания свидетелей, несмотря на возражения стороны, в нарушение закона оглашены, то в дальнейшем необходимо руководствоваться позицией Конституционного суда РФ, согласно которой обвиняемому в соответствии с принципами состязательности и равноправия сторон должна предоставляться возможность защиты своих интересов в суде всеми предусмотренными законом способами, в том числе путем заявления ходатайств об исключении недопустимых доказательств или об истребовании дополнительных доказательств в целях проверки допустимости и достоверности оглашенных показаний [23] .

Неправду в показаниях свидетелей можно высветить в редких случаях детализацией тех или иных обстоятельств, а если свидетель, напротив, акцентирует внимание на подробностях, то следует выяснить, почему он запомнил незначительные обстоятельства, оказывался ли он ранее в аналогичных ситуациях. Однако данный прием пригоден не во всех ситуациях, поскольку отсутствие знаний о деталях свидетель может объяснить избирательностью памяти или давностью событий.

Юристу, участвующему в судебном процессе, нужно стремиться к тому, чтобы свидетель был допрошен неоднократно, поскольку наличие противоречий в различных его показаниях может свидетельствовать о лжи. Именно поэтому в ходе следствия целесообразно ходатайствовать об очных ставках со свидетелем, а также о его дополнительных допросах. Но противоречия в показаниях свидетеля могут возникнуть в связи с разным временем допроса, поэтому наиболее важные противоречия – это противоречия, возникающие в одном и том же допросе.

Для того чтобы не дать свидетелю возможности сгладить нестыковки в своих показаниях, целесообразно каждый раз уточнять у него, точно ли он помнит описываемые обстоятельства либо показания содержат лишь его предположение. Тем более что многие свидетели не понимают разницы между достоверным и вероятным знанием и свои версии иногда преподносят как сведения о достоверных фактах.

Еще один метод распознавания лжи – это выявление противоречий в показаниях допрашиваемого свидетеля и других лиц .

Лучше сравнивать «равнозначные» показания, то есть данные примерно в одно время. Но обнаружить реально существующие противоречия не всегда удается, поскольку следователи стараются, чтобы в деле не было никаких противоречий, упрощая допросы новых лиц копированием показаний уже ранее допрошенных лиц.

Но даже если в итоге не удается получить от свидетелей правдивых показаний, практически от каждого свидетеля можно добиться слов «не помню», «не уверен», «может быть» и пр., которые ставят под сомнение весь его рассказ или его отдельные утверждения. Вопрос «Вы точно уверены в своих показаниях?» в некоторых случаях настораживает свидетеля, ему кажется, что допрашивающий знает правду и поэтому скрывать ее бессмысленно. Кстати сказать, далеко не каждый способен говорить неправду в суде, поэтому подобные «проговоры» свидетелей – довольно частое явление.

И последнее. Допрошенных свидетелей ни в коем случае нельзя отпускать из зала суда (о такой необходимости у участников процесса обычно спрашивает суд), нужно попросить их остаться для дополнительных вопросов, в том числе для проведения очных ставок с другими свидетелями. Это также позволит исключить их общение с недопрошенными свидетелями.


Что-то я в последнее время не испытываю особого энтузиазма от своих походов в суд. Особенно если речь идет о процессах по делам об административных правонарушениях или по уголовным делам.

Судебное разбирательство во многих случаях постепенно трансформировалось в имитацию отправления правосудия. Соблюдается регламент суда (хотя некоторые судьи и этого не делают), но представленные сторонами доказательства надлежащим образом не исследуются.

Результатом судебного следствия становится «подгонка» имеющихся доказательств под шаблон обвинительного приговора или постановления. При этом содержание самих доказательств, равно как и законность их получения, суд не учитывает.

Имитация выглядит уместно в кинематографе или театре. Актеры имитируют различные жизненные процессы, и от этого действа все только выигрывают. Зрители получают удовольствие от просмотра кино или спектаклей. Актеры и лица, участвующие в создании картин и постановок, получают денежное вознаграждение. При этом все остаются довольны и не причиняют друг другу никакого вреда.

В имитации судебного разбирательства проигрывают все.

Судья проигрывает в том, что вынужден выкручиваться и находить основания для отказа в удовлетворении ходатайств защиты даже тогда, когда такие основания отсутствуют. Точно также он вынужден находить доказательства обвинения, когда таковых нет, либо есть такие, что лучше бы их не было.

Прокурор проигрывает в том, что вынужден поддерживать обвинение даже в тех случаях, когда по-хорошему от этого обвинения следует отказаться.

Защитник проигрывает в том, что осознает свою правоту, но не имеет возможности ее доказать. Вернее, доказать-то ее он может, но лишь при условии, если эти доказательства будут приниматься судом. А пока такого условия нет, защитнику тоже приходится выкручиваться, чтобы не свести свое участие в судебном процессе к абсолютному нулю.

Почему проигрывает подсудимый, объяснять, думаю, не нужно. Он уже проиграл, когда оказался в этом статусе. Ему лишь остается надеяться, что степень этого проигрыша не окажется для него слишком трагичной.

Чтобы исключить «обнуление» своей роли в уголовном деле многие защитники стремятся выбирать путь согласия с предъявленным обвинением. В этом случае подзащитный заведомо чувствует себя виноватым и понимает, что обвинительного приговора не избежать, а защитник остается для него последней надеждой на смягчение наказания.

Незначительная разница в сроке наказания между запрошенным прокурором и назначенным судом (что происходит в большинстве случаев, т.к. суд обычно дает срок немного поменьше, чем просит государственный обвинитель) констатируется такими защитниками как выигрыш дела.

Меня такой выбор не устраивает, да и подзащитные все время попадаются какие-то «неправильные» — ни в чем не виновные. Поэтому для себя я разработал несколько иной порядок действий в суде первой инстанции, чтобы из нуля превратиться в какое-нибудь значимое число. Об этом расскажу в конце данной публикации.

Раньше я писал в своей статье Правосудие с «широко закрытыми глазами» о том, что суд перестает слышать и видеть только тогда, когда выступает сторона защиты. Оказывается, я ошибался. Судьи научились не слышать даже то, что говорят свидетели обвинения, потому что оценивают только количество доказательств, которые можно включить в обвинительный приговор для создания видимости их совокупности. О качестве доказательств речи не идет.

Приведу всего два примера, на которых можно наглядно прочувствовать всю глубину проблемы.

Пример 1. Мой подзащитный М. привлекается к административной ответственности за управление транспортным средством в состоянии опьянения.

Сотрудники ГИБДД предлагают М. пройти освидетельствование на состояние алкогольного опьянения на месте с помощью алкотестера. При этом они не производят отстранение водителя М. от управления транспортным средством и задержание его автомобиля и не составляют соответствующие процессуальные документы.

М. выдувает в прибор, и тот показывает по нулям. Сотрудникам этого мало, и они направляют М. на медицинское освидетельствование. В протоколе не указывают ни одного основания, в соответствии с которым у М., по мнению сотрудников ГИБДД, выявлены признаки опьянения.

По результатам медицинского освидетельствования М. у него в моче обнаруживаются каннабиноиды. Врач ставит стандартную печать в акт: «Установлено состояние опьянения». Никаких сведений о количественных показателях выявленного наркотического средства в акте не указано.

Подзащитный в шоке, так как в принципе не употребляет ни алкоголь, ни тем более наркотики. Начинаем выявлять причину такого показателя. М. вспоминает о том, что незадолго до сдачи анализа удалял себе зуб и употреблял обезболивающее лекарственное средство – Нурофен (Ибупрофен). По предварительной информации данное средство может давать ложноположительный тест на тетрагидроканнабинол.

А теперь о доказательствах, которые должны иметь значение для суда.

Допрашиваю в суде сотрудника ГИБДД, оформившего протокол о направлении М. на медицинское освидетельствование.

Вопрос: Вы производили отстранение М. от управления транспортным средством?

Ответ: Да, конечно.

Вопрос: Вы составляли протокол об отстранении М. от управления транспортным средством?

Ответ: Да, обязательно.

Вопрос: Вы направили протокол об отстранении М. от управления транспортным средством вместе с остальными материалами в мировой суд?

Ответ: Да, направил.

Вот и приехали. Напоминаю, что в материалах дела никакого протокола нет, потому что отстранение М. от управления транспортным средством не производилось.

Вопрос: По каким признакам Вы определили, что М. находится в состоянии опьянения?

Инспектор замялся и не смог ответить на поставленный вопрос.

Начинаю устраивать ликбез, перечисляя основания, предусмотренные законом: запах алкоголя изо-рта, неустойчивость позы, шаткость походки, поведение не соответствующее обстановке…

На последней фразе инспектор оживляется и, радостно кивая головой, говорит: — Во, во, оно самое!

— Что именно? – уточняю я.

— Поведение, не соответствующее этой, как ее… обстановке! Вот!

Очень интересно. То есть мой подзащитный, по словам сотрудника ГИБДД, вообще был «в неадеквате». Согласитесь, странный вывод, особенно если учесть отрицательные показатели алкотестера, а также тот факт, что после проведения медосвидетельствования М. благополучно сел за руль своего автомобиля и уехал домой.

Вопрос: Вы указали это основание в протоколе о направлении на медицинское освидетельствование?

Ответ: Да, конечно.

Смотрим протокол. Напротив указанного инспектором основания никакой отметки не стоит.

Подытожим результаты допроса.

Сотрудник ГИБДД дал суду ложные показания, то есть попросту наврал, что составлял протокол об отстранении М. от управления транспортным средством; что М. находился в неадекватном состоянии; что это обстоятельство послужило основанием для направления М. на медицинское освидетельствование.

Что должен сделать независимый, беспристрастный, справедливый судья в таком случае? Правильно! Он должен стукнуть своей колотушкой, пардон, судебным молотком, по столу (во всяком случае, именно так это выглядит в образцовой программе «Час суда», которой так доверяют наши граждане), после чего влепить частник в адрес начальства инспектора и незамедлительно прекратить дело в отношении М., потому как все нарушения налицо, и разбирать тут больше нечего.

Что делает наша судья? Правильно! Она даже глазом не моргнула, убедившись, что показания инспектора ложные, и что процедура направления М. на медосвидетельствование грубо нарушена. Она уже вынесла бы постановление о лишении М. водительских прав, да неугомонный защитник заявил ходатайство о вызове в суд понятых, которых, (О, ужас!) со слов М., вообще не было при составлении протокола. Так что процесс благополучно продолжился, и теперь вынесение обвинительного постановления является лишь вопросом времени.

Пример 2. Мой подзащитный привлекается к уголовной ответственности за незаконный сбыт наркотических средств.

Задержание произошло по классической схеме. Закупщик, участвующий в ОРМ «проверочная закупка», находясь под давлением оперативников, убедил-таки моего подзащитного приобрести для него наркотик.

По таким делам наибольший интерес представляет механизм появления закупщика в поле зрения правоохранительных органов.

При допросе оперативника, оформившего все материалы ОРМ, следователь допускает досадную оплошность и указывает в протоколе допроса такую фразу: «Н. (закупщик) был вызван к нам в отдел для проведения с ним профилактической беседы, в ходе которой сообщил, что Г. (мой подзащитный) занимается сбытом наркотиков».

Словосочетание «был вызван», а тем более для некой «профилактической» беседы уже дает основание защитнику заявлять о наличии провокации в действиях оперативных сотрудников полиции, поскольку инициатива организации сбыта наркотиков идет от них, а не от Н. и тем более не от Г.

Изучаем рапорт об основаниях для проведения проверочной закупки. Одним из оснований указывается заявление Н. Все замечательно, вот только никакого заявления в материалах уголовного дела нет.

В суде на допросе оперативный сотрудник на голубом глазу сообщает суду о том, что «Гражданин Н. добровольно явился к нам в отдел и сообщил о том, что Г. занимается сбытом наркотиков».

Учитывая содержание допроса оперативника на следствии, констатируем факт, что он дает суду заведомо ложные показания.

Задаю оперативнику вопросы.

Вопрос: В какой форме Н. заявил вам о том, что Г. занимается сбытом наркотиков – в устной или письменной? Если в письменной, какой документ был им составлен?

Ответ: Н. написал заявление о данном факте.

Вопрос: Указанное заявление было передано следователю вместе с остальными оперативными материалами?

Ответ: Да, конечно.

Опять ложь. Никакого заявления в перечне оперативных материалов и в материалах уголовного дела нет.

Заявляю ходатайство об оглашении показаний оперативника, данных на следствии, в связи с существенными противоречиями.

По итогам оглашения спрашиваю, подтверждает ли он данные показания. Ответ положительный.

Тогда задаю главный вопрос, имеющий непосредственное отношение к данному делу.

Вопрос: Поясните, пожалуйста, каким образом Н. был вызван к вам в отдел, и что за профилактическая беседа с ним была проведена?

Что должен сделать независимый, беспристрастный, справедливый судья в таком случае? Правильно! Он должен заинтересоваться полученным ответом свидетеля, и при возникновении соответствующих сведений констатировать факт того, что в действиях сотрудников полиции имеет место провокация.

Что делает наш судья? Правильно! Не дожидаясь ответа оперативника, он нервно подскакивает на месте и буквально кричит в мою сторону: «Вопрос снимается!»

«Нет, ребята, все не так, все не так, как надо», — почему-то вспомнил я в тот момент знаменитые строчки из песни Владимира Высоцкого.

Только у меня одного возникло ощущение, что такая реакция свидетельствует об укрывательстве преступления, совершенного сотрудниками полиции? Нет, вы не подумайте чего, это я так, размышляю.

А теперь о порядке действий, который я соблюдаю, оказавшись участником (но не соучастником) процесса имитации. Благодаря следованию этому порядку, в прошлом году по некоторым делам мне удалось достичь весьма неплохих результатов, о которых я указывал в своей статье Подведение итогов. Примеры некоторых уголовных дел, завершенных в 2017 году

Говорить своим доверителям только правду, которая заключается в том, что в судах первой и апелляционной инстанций «ловить нечего», а дальше «как карта ляжет». Тем самым вы сразу лишите своего подзащитного всяких иллюзий, и ваш проигрыш в суде не будет восприниматься им так болезненно.

Конечно, здесь есть риск отпугнуть от себя клиентов, особенно тех, которые ждут от Вас гарантированного результата по делу. Если вы считаете, что можете давать такие гарантии, тогда у нас с вами разное представление об адвокатской деятельности.

Безусловно, можно лукавить и говорить, что какие-то шансы на успех есть и даже представлять их в процентном выражении — право ваше. Но лично я категоричен.

Для повышения вероятности того, чтобы «карта легла» как надо, готовиться нужно заблаговременно, начиная еще со стадии следствия и судебного разбирательства в первой инстанции. С этой целью нужно тщательно аргументировать свою позицию и подкреплять аргументы письменными ходатайствами и документами.

Не менять изначально выбранную позицию ни при каких обстоятельствах. Особенно если вам предлагают «вкусняшки» в виде серьезного смягчения наказания — в случае признания вины и выбора особого порядка. Просто так такое не предлагают. Значит, с доказательствами обвинения дела совсем плохи.

Держать себя в руках. Никаких эмоций. Изначально нужно быть готовым к нарушению процессуального закона со стороны судьи и прокурора, действующих против Вас и Вашего подзащитного как единое целое, и воспринимать это как должное. Предупрежден – значит вооружен. Что бы ни происходило в судебном разбирательстве, Вы должны «держать марку»: не суетиться, не дерзить, не поддаваться на провокации.

К сожалению, Ваши эмоциональные выпады в адрес судьи и государственного обвинителя могут негативно отразиться на Вашем же подзащитном, а в худшем случае – на Вас самих. Чтобы дисциплинировать участников процесса можно производить аудиозапись судебных заседаний.

Короче говоря, нужно аккуратно, но настойчиво «гнуть свою линию». И тогда имитация на каком-то этапе может трансформироваться в правосудие и принести вам заслуженный результат.


Тактика (др.-греч.τακτικός «относящийся к построению войск», от τάξις «строй и расположение») — составная часть военного искусства, включающая теорию и практику подготовки и ведения боя соединениями, частями (кораблями) и подразделениями различных видов вооружённых сил, родов войск (сил) и специальных войск на суше, в воздухе (космосе), на море и информационном пространстве.

Тактика охватывает изучение, разработку, подготовку и ведение всех видов боевых действий: наступления, обороны, встречного боя, тактических перегруппировок и так далее.

Судебный процесс в гражданском деле, как и любой поединок, тоже имеет свою стратегию и тактику.

Гражданская процессуальная тактика — это система приемов и средств деятельности заинтересованного лица, использование которых обеспечивает наиболее эффективное воплощение избранной стратегии во время рассмотрения гражданского дела в суде.

Вопросам гражданской процессуальной тактики я всегда уделяла особое внимание вне зависимости от сложности дела, и она всегда оправдывала мои ожидания.

Но во всей полноте необходимость тщательной подготовки к судебному разбирательству и построения линии процессуального поведения раскрылась в одном деле, о котором и пойдет речь. Дело еще находится в производстве суда.

По сути, дело банальное: в зимнее время, с кровли административного здания, находящегося в оперативном управлении Государственного бюджетного учреждения, произошел сход снега на автомобиль, принадлежащий моей доверительнице. Автомобилю причинены механические повреждения. Составлен акт, произведена оценка ущерба, подана претензия, на которую получен отказ, подан иск.

В исковом заявлении указано, что:
Довод ответчика в ответе на претензию о том, что ГБУ предприняло все возможные меры к недопущению причинения вреда – осуществляло очистку крыши от снега и наледи, письменным объявлением предупредило о запрете парковки в опасной зоне схода снега, устно предупредило о парковке в опасной зоне схода снега – несостоятельны в связи с тем, что, во-первых, в зоне парковки автомобиля истца предупреждающих знаков не было, устно истца никто не предупреждал, во-вторых, лишь отсутствие снега на крыше, и соответственно, невозможность его падения, может свидетельствовать о своевременной очистке кровли.
Получив отзыв на исковое заявление, я обнаружила, что ответчик не только вновь указывает на то, что истица была устно предупреждена, но и ссылается на конкретное лицо, которое якобы это сделало – на охранника. Более того, к отзыву было приложено некое заявление (объяснение), без наименования адресата, где охранник изложил об обстоятельствах предупреждения истицы и указал, что она подъехала к зданию во второй половине дня. Заявление датировано днем происшествия.

Зная от истицы, что она работает в соседнем здании, и в тот день, как обычно, приехала на работу к 9 утра и до происшествия (до 16 часов 15 минут) никуда не отлучалась, я долго мучилась в раздумьях – а стОит ли вообще при таких обстоятельствах ей являться в судебное заседание, и как вывести «на чистую воду» охранника, если он будет свидетельствовать в суде (сомнений в том, что заявление (объяснение) охранника является недопустимым доказательством, у меня не было и на этот счет я не волновалась).

В судебном заседании ответчик пояснил, что истица была предупреждена охранником о том, что данная зона опасна для парковки, однако та проигнорировала предупреждение; ходатайствовал о допросе в качестве свидетеля явившегося охранника.

Я была только «за»!

На вопрос суда: «Опишите водителя автомобиля, которому Вы делали замечание», охранник ответил:
Я находился в мониторной, когда к крыльцу здания подъехал автомобиль белого цвета. Я вышел на крыльцо, из автомобиля вышла девушка лет 30, невысокого роста. Это была вторая половина дня. Через пару часов после этого произошел сход снега на ее автомобиль
Естественно, на остальные вопросы типа «во что она была одета», «какого цвета были ее волосы» и пр. он отвечал «не помню».

Надо сказать, что суд изначально занял позицию ответчика и сложилось впечатление, что уважаемый суд – это не уважаемый суд, а представитель ответчика.

После допроса свидетеля, я сообщила суду, что истице, на секундочку, «немного» за 30 – ей лет около 60 и припарковала она свой автомобиль в 9 часов утра, так как работает в соседнем здании, и до происшествия из здания не выходила.

В качестве доказательства просила приобщить справку с места работы, где указан ее режим работы именно в день происшествия со ссылкой на табель рабочего времени, а также допросить явившегося свидетеля – коллегу по работе моей доверительницы, которая может это подтвердить.

Для суда это было полнейшей неожиданностью. После этих слов уважаемый суд не смог контролировать свои эмоции. Начались претензии в мой адрес – почему истица не явилась, да почему она проигнорировала суд и т.д., и т.п.

На что я объяснила уважаемому суду, что участие в судебном заседании – это право, а не обязанность истца, и что представитель истца обладает теми же правами и обязанностями, что и истец, и я могу дать все пояснения по существу. Вот в этом месте я как раз и пожалела, что не составила письменное пояснение истца по фактическим обстоятельствам дела. Хотя бы кратенько. Думаю, этим я бы точно сразила судью наповал.

В общем, справка с места работы была нехотя приобщена, в допросе свидетеля – отказано, причем мотивировка отказа была странная – «без пояснений истца допрашивать свидетеля смысла нет».

Далее мы с уважаемым судом еще долго спорили по поводу предупреждающих табличек, разумности действий истца и прочих обстоятельствах по делу. Но это уже другая история.

А на вопрос суда «Почему не явилась истица?» мне очень хотелось ответить: «А как Вы себе это представляете? Из двух сидящих в кабинете дам было бы сразу понятно: кто истица, а кто – ее представитель. Тогда шансов разоблачить свидетеля у нас бы не было!»


Итак, уголовное дело пошло в суд. Настало время вплотную заняться понятыми, которые присутствовали при составлении самого значимого доказательства данного уголовного дела — первоначального протокола осмотра места происшествия (гаража с контрафактной продукцией).

Адвокат обязательно должен старательно отработать все вопросы, касающиеся столь важного документа. А вопросов уже возникало много.

Оба понятых, мужчины среднего возраста, без определенных занятий, будучи допрошенными на предварительном следствии в качестве свидетелей, дали показания, что совершенно случайно находились в своих автомобилях неподалеку от места осмотра. К каждому из них якобы подходили два сотрудника полиции и предлагали принять участие в данном следственном действии, с чем они и согласились.

Мой подзащитный Артур, также присутствовавший при осмотре, рассказал мне, что понятые явились на осмотр гаража сами, вдвоем. Участвовавшие также в осмотре сотрудники полиции — двое оперативных уполномоченных, неотлучно находились при Артуре и никаких понятых искать не ходили.

Других сотрудников полиции в данной местности не было. А дознаватель приехала составлять протокол, когда вся «компания» уже была в сборе.

Еще Артур отметил, что понятые обменивались с операми репликами, вместе смеялись. А потом понятые помогали сотрудникам полиции пересчитывать бутылки и загружать изъятые ящики с алкоголем в грузовые автомашины. Какие-то странные понятые!?

Адвокатскую проверку хитрых понятых я начал с социальных сетей интернета. В разных сетях, но нашел таки странички каждого из них! Первый понятой указал на своей странице, что более двадцати лет назад окончил Тюменскую высшую школу милиции. Второй понятой написал, что десять лет проработал в органах госнаркоконтроля. Понятно, что это за понятые!

Этих понятых обязательно будут допрашивать в суде в качестве свидетелей, так как серьезные огрехи протокола осмотра по изъятию алкогольной продукции надо чем-то прикрывать, а просто огласить их показания, данные на предварительном следствии, защита, разумеется, не позволит.

Так что будет возможность допросить их о службе в органах в судебном заседании. Но кто знает, как там еще сложатся обстоятельства. Обязательно должен быть запасной вариант «разработки» понятых.

Делаю адвокатский запрос в областное ГУВД о том проходили ли данные субъекты службу в органах МВД. Понимаю, что скорее всего, ГУВД мне такую информацию не даст, но этот запрос нужен в большей степени для того, чтобы уже иметь право просить суд о запросе этой информации.

Потому что суд в таких случаях всегда указывает (и я с этим сталкивался неоднократно), что если защитник сам, имея право на получение подобной информации, адвокатский запрос не сделал и не получил хотя бы отказа, то не может просить суд о подобном запросе.

Однако чудеса иногда случаются. Областное ГУВД выдает мне справку о том, что наш первый понятой прослужил 20 лет в органах МВД, а относительно второго понятого указывает, что он в органах МВД службу не проходил.

Коллеги с «Праворуба», за что им отдельное спасибо, мне объяснили, что хоть органы госнаркоконтроля и являлись отдельным ведомством и в систему МВД не входили, но весь их архив все равно должен находиться в областном ГУВД.

Делаю еще один запрос в ГУВД, теперь уже относительно сотрудника наркоконтроля. Получаю ответ, что в соответствии с законом они не могут мне выдать информацию на сотрудника без его письменного согласия. Ну, и это уже кое-что.

Судебное заседание

В судебном заседании сразу заявляю ходатайство о возвращении уголовного дела прокурору в порядке ст. 237 УПК РФ. Адвоката и подсудимого не ознакомили с рядом процессуальных документов, которые следствие вложило в дело после выполнения требований ст. 217 УПК РФ, а также есть основания признать следователя, составившего обвинительное заключение, процессуально не уполномоченным лицом.

Для нас заявление подобного ходатайства — беспроигрышный вариант. Либо суд возвращает дело прокурору и создает следствию очередные проблемы, либо отказывает в возврате, и, оставляя уголовное дело в стенах суда, создает эти проблемы уже себе, ибо устранить имеющиеся нарушения не получится, а свою роль в отмене приговора при его обжаловании, они, определенно, могут сыграть (и не факт, что этих нарушений не прибавится).

Суд смело выбирает второй вариант, следуя мнению, что указанные защитой нарушения УПК, сути обвинения не затрагивают и не препятствуют суду в рассмотрении данного дела (не хотите исправлять ошибки, да и не надо. Нам главное донести до суда, что «они есть» и, что защита о них знает).

Допрашиваем девушку-дознавателя. Я прошу суд открыть искомый протокол и, подозвав девушку к судейскому столу, обращаю внимание на каждое нарушение. Она соглашается, что дописки и исправления делала после составления протокола осмотра.

Соглашается, что участники осмотра своими подписями дополнения и исправления в протоколе не заверяли, хотя она, конечно же, уведомляла их об этом. Почему в конце протокола не указала, что ей вносятся изменения и дополнения, пояснить не может.

Доходит очередь до понятых. Все идет по плану обвинения и суда. Первый понятой рассказывает, как вносились в протокол осмотра изменения и дополнения, как его об этом уведомляли и как он заверял своей подписью в конце каждой страницы все эти изменения.

Соглашается, что помогал сотрудникам полиции загружать изъятое спиртное в автомашину. Все чинно и благородно и ничего не предвещает «беды». Вдруг, как ушат холодной воды на голову, вопрос защиты: Вы проходили службу в органах МВД?

Понятой молчит и недоуменно глядит на прокурора. У всех легкое замешательство. Первым в себя приходит обвинитель: Прошу суд вопрос защитника снять как не относящийся к делу.

Суд: Вопрос снимается.

Все косвенные вопросы защиты на эту тему снимаются судом по тем же основаниям. Допрос второго понятого проходит точно по такому же сценарию. Обвинение и суд заботливо ограждают понятых от «неправильных» вопросов адвоката (думали наверно, что «сделали» защитника на этом вираже и не ожидали, что этот раунд еще далеко не закончен).

Значит, для суда не имеет значения факт того, что оба понятых ранее проходили службу в правоохранительных органах? А согласно требованиям УПК, понятой — лицо незаинтересованное. Проверить являются ли наши понятые заинтересованными в исходе дела лицами — прямая обязанность суда.

А обвинение показаниями этих «понятых» пытается затыкать дыры в вызывающем серьезные вопросы протоколе осмотра.

Допрошенные защитой в судебном заседании двое оперативных сотрудников, присутствовавших при осмотре места происшествия, относительно появления в данном следственном действии указанных понятых ничего пояснить не смогли: один сказал, что неотлучно находился при Артуре, и откуда взялись понятые не знает (может быть их второй оперативник пригласил); второй заявил, что относительно данного вопроса у него возникла тяжелая амнезия.

Ответ защиты

В конце судебного следствия заявляю письменное ходатайство о приобщении к материалам дела копии адвокатского запроса и справки из областного ГУВД о том, что первый понятой проходил службу в системе МВД, с указанием о том, какое значение имеет данная информация для объективного рассмотрения нашего дела.

Суд, несмотря на возражения обвинения, данную справку к делу приобщает (а куда ему деваться). Затем заявляю следующее письменное ходатайство с теми же основаниями в отношении второго понятого. Суд и эти документы к делу приобщает.

Затем следует третье письменное ходатайство защиты о том, чтобы суд сделал запрос данных из Тюменского областного ГУВД в отношении второго понятого, с указанием того, что адвокату органы МВД подобную информацию давать отказываются. Суд и это ходатайство удовлетворяет (ну вот, а говорили, что эта информация не имеет отношения к делу).

Оказывается если «правильно» оформлять свои требования, то суд становится мягок, как пластилин (насмотрелся я уже на этих судей, которые беззастенчиво грубо работают на стороне обвинения, и церемониться с ними не собираюсь. И судьи это чувствуют и делают выводы).

И сторона обвинения тоже начинает перестраиваться, также заявляя суду ходатайство о проведении дополнительной оценки изъятого у Артура спиртного в сторону снижения стоимости, разумеется, при нашей полной поддержке. Суд и с этим соглашается. Делается запрос в ту же организацию, которая оценивала это спиртное ранее.

В этот раз изъятая водка оценивается уже не по твердо фиксированной цене, а исходя из процентного содержания в ней этилового спирта. В результате сумма стоимости спиртного снижается более чем на 100 тыс. рублей, но за рамки ч.6 ст. 171.1 УК РФ нам выйти все равно не удается. Все ближе подходим к приговору.

А чего, собственно, мы хотим от судебного приговора?

  • Не получить лишение свободы после оглашения приговора;
  • Не получить большого, неподъемного штрафа (а статья обвинения предусматривает очень серьезные денежные штрафы);
  • Не получить осуждения по ч.6 ст. 171.1 УК РФ (данная статья относится к категории тяжких, а мой подзащитный — иностранный гражданин, проживающий в РФ по виду на жительство. Согласно ст.7 п.1 ФЗ №115 «О правовом положении иностранных граждан в Российской Федерации», у иностранного гражданина, осужденного за преступление, относящееся к категории тяжких, аннулируется разрешение на временное проживание, и, соответственно, если он не осужден к реальному сроку лишения свободы, то подлежит депортации из РФ. А у Артура здесь жена, дочь (обе гражданки РФ), работа, — очень бы не хотелось от этого уезжать).

И если хоть одно из трех указанных обстоятельств нас не удовлетворит, то апелляционной жалобы от защиты суду не избежать. И суд, и обвинение, учитывая откровенно «вредную» деятельность адвоката в судебном заседании, это хорошо понимают. А с учетом тех «косяков», которые у суда имеются, приговор в суде второй инстанции, скорее всего, не устоит.

В своем выступлении в прениях я указал на все недостатки данного дела, раскрытием которых и занимался весь судебный процесс. Но оправдать своего подзащитного полностью, дальновидно, не просил, дабы не загонять суд в угол перспективой обязательного обжалования защитой любого обвинительного приговора (адвокаты меня поймут).

Приговор

Судья практически весь судебный процесс был к нам излишне строг и суров, явно находясь на стороне обвинения, и чего от него ожидать в приговоре было абсолютно непонятно (сторона обвинения просила реальное лишение свободы — 9 месяцев).

В своем приговоре суд не исключил из обвинения ни одной бутылки, за исключением той, которая «разбилась» при транспортировке, но, как ни странно, оказалось, что для нас это перестало иметь какое-либо значение.

При назначении наказания суд ограничился уже отбытым Артуром сроком в СИЗО и под домашним арестом, правда, слишком витиевато изложил это в приговоре, так, что потом мне с сотрудниками ФСИН пришлось пересчитывать и выправлять то, что насчитал судья, но это уже мелочи.

Определенный судом штраф составил 100 тыс. рублей, что моего подзащитного вполне устроило. И главный момент — суд, признав таки Артура виновным по ч.6 ст. 171.1 УК РФ, перевел данное деяние из состава тяжких в категорию средней тяжести.

Я, честно говоря, рассчитывал, что нам по этому делу еще предстоит тяжелая война в вышестоящих инстанциях для достижения своих целей, а тут нам дали все, чего мы хотели «на блюдечке с голубой каемочкой».

Судья, огласив приговор, попросил меня выключить диктофон и спросил:

Адвокат, Вы удовлетворены приговором?

Документы

Вы можете получить доступ к документам оформив подписку на PRO-аккаунт или приобрести индивидуальный доступ к нужному документу. Документы, к которым можно приобрести индивидуальный доступ помечены знаком " "


База знаний

В уголовном, административном и гражданском производстве все чаще применяется фальсификация доказательств — противозаконный метод, позволяющий адвокатам или другим участникам процесса выиграть дело. Такие действия противоречат законодательству, искажают суть и принципы судебного процесса. Ниже рассмотрим правовые моменты, связанные с фальсификацией — что это такое, как ее распознать, и какая ответственность предусмотрена законами РФ за преступление.

Что это такое

Фальсификация — термин, характеризующий осознанное изменение фактов, используемых в судебном процессе в качестве основного или дополнительного доказательства. Искаженные и неправдивые данные передаются суду для рассмотрения, что часто сбивает его с правильного пути и подталкивает к вынесению несправедливого решения. Фальсификация имеет место при следующих действиях:

  1. Судебный орган получил в качестве доказательной базы поддельные документы или предметы, не имеющие связи с изучаемым вопросом.
  2. Суду переданы предметы или документы, которые перенесли значительные правки, из-за чего суть доказательств значительно искажена.
  3. Представители Фемиды получили в распоряжение данные о событиях по делу, не соответствующие истине. При этом лицо, передающее эту информацию, осознает их ложность.

Подделка доказательной базы — распространенное явление, которое отражено в уголовном и процессуальном праве РФ. Так, с учетом АПК РФ (статьи 161) при подаче заявления о фальсификации доказательств в судебный орган:

  • проводит разъяснения о последствиях такого обращения
  • убирает неправдивую доказательную базу из дела и не учитывает ее
  • изучает правдивость информации, изложенной в заявлении

Для подтверждения факта фальсификации доказательств требуется экспертная оценка или проведение иных мер.По ГПК РФ вопрос подделки доказательной базы рассматривается менее подробно. Здесь этот термин заменяется «подлогом». Так, в статье 186 документа указано, что при получении заявления о фальсификации доказательств суд вправе запросить экспертизу или предложить участникам процесса предъявитm дополнительную доказательную базу.Иными словами, АПК обязует, а ГПК предусматривает право на проведение такой проверки. Но и это не все. Если в административном праве ложные доказательства исключаются из дела сразу до выяснения обстоятельств, в гражданском кодексе такое требование не оговаривается.

Как выявить подделку, признаки подлога

Чтобы распознать фальсификацию доказательств, не нужно иметь каких-то особых познаний в сфере юриспруденции. Участнику дела достаточно вникнуть в доказательную базу по делу и поговорить с участниками процесса, чтобы выявить подлог. Иногда для определения подделки можно пойти на хитрость. Некоторые адвокаты при изучении материалов дела ставят на особо важных листах отметки, о которых знают только они. Если из дела пропадает какой-то лист, это дает повод для подачи заявления о фальсификации.И если в уголовном праве распознать фальсификацию доказательств проще, в арбитраже или гражданских вопросах сделать это труднее. Лучший метод — втереться в доверие к клиенту и дать разъяснения по делу. Кроме того, существует ряд признаков, по которым можно распознать подлог:

  1. В доказательствах имеются явные противоречия.
  2. У доказательной базы отсутствуют другие подтверждения. К примеру, информация о тех или иных финансовых действия не подтверждена данными бухотчетности.
  3. «Странное» поведение оппонента при передаче доказательств. Информация выдается суду не сразу, а через какое-то время после начала процесса. Сфальсифицированные доказательства часто появляются ниоткуда в ответ на какие-то требования оппонента.
  4. Имеются сомнения в возможностях субъекта вести определенные гражданско-правовые взаимоотношения. К примеру, обычный человек дает кредит компании размером в несколько миллионов долларов.

Вне зависимости от типа фальсификации важно провести проверки. К примеру, подлог подписи трудно определить без привлечения эксперта. Но здесь главное не особенности экспертизы, а сам факт подделки доказательств. Появление подозрений, как правило, позволяет быстро вывести злоумышленников на «чистую воду», исключив «лишние» доказательства из дела.

Как правильно требовать экспертизы

Если появляются подозрения на фальсификацию доказательств, важно сразу заявить об этом в суд первой инстанции. Если не предпринимать никаких действий, суд примет подложную доказательную базу. Подача заявления с просьбой проведения экспертизы принимается судом в том случае, если заявитель подтвердил свои слова доказательствами. В ином случае его обращение могут отклонить.Причина в том, что факт подачи заявление не имеет силы для суда и часто используется для затягивания дела. Кроме того, заявитель должен помнить об уголовной ответственности за попытку обмана суда неправдивым донесением. Вот почему подача ходатайства должна подтверждаться не домыслами, а конкретными фактами. В некоторых случаях проведение экспертизы не нужно. Иногда суд использует внутренние инструменты и ресурсы для проверки.

Тонкости подачи заявления

В ГПК РФ прописан четкий порядок составления и подачи бумаг для рассмотрения судебным органом. Это касается и заявления с указанием факта фальсификации доказательств. Так, по требованиям законодательства такое ходатайство подается письменно (АПК РФ, статья 161). Интересно, что в ГПК РФ специальных требований, касающихся формы документа, не предусмотрено.У заявления, оформленного в письменном виде, имеется большой минус. Такой документ требует затрат времени на рассмотрение, поэтому вовремя определить фальсификацию доказательств и исключить их из дела не всегда получается. Более того, для подачи ходатайства о наличии подлога у составителя должна быть полная доказательная база.Вот почему в разъяснении ВАС РФ рассмотрена возможность подачи заявления о подлоге в устной форме с последующим отражением заявления в протоколе. При этом заявитель уведомляется о необходимости подкрепления своих слов ходатайством. Главное преимущество в том, что информация сразу фиксируется судом и позволяет исключить из дела сфальсифицированные доказательства.

Оформление ходатайства

В законах РФ нет четких требований к заполнению заявления о фальсификации доказательной базы. Такая особенность имеет ряд недостатков. В частности, каждый суд может установить собственные правила к наполнению документа, а при ошибочном заполнении бумага отклоняется.Чаще всего в заявлении указываются следующие данные:

  • наименование суда
  • данные по сторонам процесса
  • ФИО лица, которое заявляет о фальсификации доказательств
  • описание подлога
  • список доказательств, свидетельствующих о подделке

Вместе с заявлением передается документация, которая подтверждает подделку.Право подачи ходатайства предусмотрено любым участником процесса. Это право закреплено в АПК РФ (статье 161). Что касается ГПК, в нем такая возможность предоставляется тем лицам, которые имеют подобные права. В обоих случаях формулировка размыта, что не позволяет определить точный список лиц, имеющих право обратиться к суду с информацией о фальсификации доказательств. В частности, не понятна возможность подачи такого заявления частным лицом, выступающим в роли независимого субъекта.

Действия суда

По АПК РФ после получения заявления суд обязан проверить правдивость заявления по делу. Если это необходимо, он требует дополнительные доказательства и назначает проверку. При определении способа проведения экспертизы судебный орган исходит с позиции наибольшей эффективности. Как правило, суды назначают следующие способы проверки:

  • экспертиза
  • запрос оригиналов подозрительной документации
  • показания свидетелей и т. д.

Как правило, лучшим способом выявления фальсификации является экспертиза доказательств. Судебный орган вправе запросить проверку подписей и печатей на факт подлинности без привлечения специалистов. К примеру, если по словам ответчика в договоре подделана подпись подписанта, суд вправе вызвать этого субъекта и определить принадлежность подписи.

Особенности заявления о подделке

Многие адвокаты идут на хитрость. При наличии подозрений на фальсификацию доказательств они требуют предъявить оригинал. Если вторая сторона не передает необходимый документ, копия теряет свою первоначальную силу. В случае, когда оригинал все-таки передается, его нужно приобщить к делу, чтобы впоследствии можно было привлечь к ответственности за подлог.Если речь идет об уголовном деле, заявление о фальсификации будет актуальным после озвучивания всех доказательств. В этом случае можно подавать заявление и требовать проведения проверки подозрительных документов. Иногда лучше заявить о подлоге еще на предварительном следствии, чтобы избежать отказа суда.Недостаток действующего УПК РФ в том, что в нем указано обязательство следователя информировать участников процесса о назначении экспертизы, но не указаны граничные сроки. В результате субъекты заседания информируются уже после получения результатов, что является недопустимым.Принятие ходатайства судом и назначение экспертизы — лишь 50% успеха. Сложность в том, чтобы поручить дело настоящим экспертам. Суд вправе сам выбирать способы проверки заявления, поэтому задача заявителя убедить его в том, что лучше отдать дело той или иной компании. Для этого нужно «давить» на более низкую стоимость и высокую скорость проведения. Такие эксперты всегда назначаются в первую очередь.

Ответственность

За фальсификацию доказательства субъект, принимающий участие в деле или его представителем, может получить реальное наказание. Так, если речь идет об делах по ГК РФ или КоАП, виновную сторону ожидают:

  • штрафные санкции — 100-300 т. р.
  • обязательный труд — до 480 ч.
  • исправительные работы — до 24 мес
  • арест на срок до 4-х мес.

Если подделка доказательной базы произошла в уголовном деле, злоумышленник получает следующее наказание:

  • ограничение свободы — до 3-х лет
  • принудительный труд — до 3-х лет
  • тюрьма — до 5-ти лет

В последних двух случаях может накладываться дополнительное ограничение на занятие определенных должностей сроком до 36 месяцев.Если подделка доказательной базы имеет место в уголовном деле при расследовании тяжкого или особо тяжкого деяния или в случае, если подлог имел тяжкие последствия, злоумышленника ожидает тюрьма до 7 лет. Кроме того, он не сможет занимать определенные должности в срок до 36 мес.В случае фальсификации данных по оперативно-розыскной работе уполномоченным лицом для привлечения к ответственности субъекта, не имеющего к делу отношения, и в иных случаях, также предусмотрено наказание. Меры воздействия:

  • штраф до 300 000 р.
  • запрет на занятие определенных должностей сроком до 5 лет
  • тюрьма до 4-х лет

Итоги

Судебная практика показывает, что суды, как правило, не игнорируют обращения о фальсификации доказательств и принимают заявления. Но для этого нужно подтвердить свои слова документами. По результатам первичной проверки судебный орган принимает решение о необходимости экспертизы. Для этого привлекаются сторонние эксперты или проверка осуществляется силами суда. При выявлении нарушения злоумышленник привлекается к ответственности по УК РФ. Степень наказания зависит от дела, где фальсифицируются доказательства, и иных обстоятельств.

Автор статьи

Куприянов Денис Юрьевич

Куприянов Денис Юрьевич

Юрист частного права

Страница автора

Читайте также: