Как найти аргументы в постановлении конституционного суда

Обновлено: 04.02.2023

Рассматривая соотношение решения и правовой позиции Конституционного Суда, следует, прежде всего, обратить внимание на то, что Закон о Конституционном Суде использует понятие "решение" в двух значениях[39]. С одной стороны, под решением понимается правовой акт, «отдельный документ», включающий ряд составляющих: вводную, мотивировочную (с описательным элементом) и резолютивную части. Детальная регламентация структуры решения дана в ст. 75 Закона. Вместе с тем решение - это и то, что Конституционный Суд постановил, официальный результат рассмотрения обращения, итоговый вывод, который в п. 10 части первой ст. 75 Закона обозначен как формулировка решения, излагаемая в резолютивной части.

Основное место в мотивировочной части решения, наряду с описательными, фактологическими сведениями, занимают, как это определено в п. 9 части первой ст. 75 Закона, доводы в пользу принятого Конституционным Судом решения, а при необходимости также доводы, опровергающие утверждения сторон. Доводы же в данном случае есть не что иное, как правовые аргументы, правовое обоснование (что не исключает также исторического, фактологического и иного обоснования) принятого решения.

Обоснование, выработка Конституционным Судом решения при реализации любого из своих конституционных полномочий невозможна без толкования Конституции. Оценка в итоговых решениях конституционности оспоренного акта или его отдельных положений, принадлежности соответствующему государственному органу компетенционного полномочия всегда опирается на интерпретацию конституционно-правовых принципов и норм. Это обусловлено самой сутью деятельности Конституционного Суда, его конституционно-контрольной функции[40]. В то же время и Закон о Конституционном Суде определяет, что в решении должны быть указаны нормы Конституции, которыми руководствовался Конституционный Суд при принятии решения (п. 8 части первой ст. 75), а это предполагает не просто ссылку на них, но их интерпретацию при изложении доводов, правовых аргументов, правового обоснования решения. Закон также требует, чтобы принимая решение по делу, Конституционный Суд оценивал как буквальный смысл рассматриваемого акта, так и смысл, придаваемый ему официальным и иным толкованием или сложившейся правоприменительной практикой, а также исходя из его места в системе правовых актов (часть вторая ст. 74). Реализация данного требования невозможна без одновременной конституционной интерпретации должного конституционно-правового содержания проверяемого акта при оценке его буквального смысла и смысла, придаваемого ему иными субъектами права.[41]

Правовые аргументы, доводы в пользу принятого решения Конституционного Суда это еще не правовая позиция, но она рождается из них, они ее основание. Правда нередко правовая позиция формулируется не прямо, а имплицитно выражена в правовых аргументах.

Так, рассматривая в Постановлении от 30 ноября 1995 г. вопрос о конституционности положений акта Калининградской области о статусе региональных депутатов и признав их не соответствующими Конституции, Конституционный Суд при обосновании такого итогового вывода привел целый ряд правовых аргументов, доказывающих вторжение положениями данного регионального акта о депутатской неприкосновенности в исключительную компетенцию Российской Федерации, нарушение ими конституционного разграничения предметов ведения и полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов посредством урегулирования уголовно-правовых аспектов статуса региональных депутатов, их неприкосновенности, изъятия для депутатов из норм федерального законодательства по вопросам административных правонарушений и административной ответственности, установления особого, не предусмотренного федеральной Конституцией и федеральным законом порядка осуществления правосудия и судопроизводства[42].

На основе изложенной системы правовых аргументов, интерпретации конституционных норм был сформулирован (или из них вытекает) ряд правовых позиций относительно статуса региональных депутатов, их неприкосновенности (федеральная Конституция, как известно, этот статус прямо не регламентирует), в частности о том, что установление принципов, касающихся статуса, прав и обязанностей депутата законодательного органа субъекта Российской Федерации, относится к совместному ведению Российской Федерации и ее субъектов; что допустимы особый порядок осуществления правосудия и судопроизводства, особые полномочия и порядок деятельности прокурора в связи с лишением регионального депутата неприкосновенности и т.д.

В то же время была сформулирована универсальная правовая позиция, касающаяся в целом предметов совместного ведения, а не только рассмотренного в Постановлении вопроса о депутатской неприкосновенности. Согласно этой правовой позиции, по смыслу ст. 72, 76 (ч. 2) и 77 (ч. 1) Конституции Российской Федерации, отсутствие соответствующего федерального закона по вопросам совместного ведения само по себе не препятствует субъекту Российской Федерации принять собственный нормативный акт, что вытекает из природы совместной компетенции. Однако по предметам совместного ведения тот или иной вопрос должен быть решен в соответствии с главой 1 Конституции, закрепляющей основы конституционного строя, другими положениями Конституции и базирующейся на них системой федеральных правовых актах, в которых эти положения воспроизводятся и конкретизируются. После издания федерального закона акт субъекта Российской Федерации должен быть приведен в соответствие с ним, что следует из ст. 76 (ч. 5) Конституции[43].

И, если правовыми последствиями сформулированного в резолютивной части итогового вывода Постановления от 30 ноября 1995 г. о признании неконституционными положений рассмотренного акта Калининградской области о статусе региональных депутатов явились утрата ими силы, а также недопустимость исполнения решений Калининградской областной Думы и иных органов, основанных на этих положениях, то правовые последствия указанной правовой позиции заметно более широкие и распространяются не только на стороны по рассмотренному делу. Содержащиеся в ней нормативно-интерпретационные установления очерчивают правовые параметры принятия решений всеми субъектами Российской Федерации по любому из предметов совместного ведения, т.е. оказывают правоориентирующее и праворегулирующее воздействие на данную сферу общественных отношений. В то же время изложенная правовая позиция является правовым критерием решения иных дел, в которых возникает проблема соотношения федерального и регионального регулирования в сфере совместного ведения. Связь с правовыми последствиями итогового вывода Постановления в рассмотренном случае имеется, но она опосредованная.

Самостоятельное значение правовых последствий указанной правовой позиции подтверждается и тем, что она нашла отражение в ряде других решений Конституционного Суда в связи с оценкой различных актов в сфере совместного ведения, касающихся выборов в законодательные органы субъектов Российской Федерации, выборов глав администраций, регламентации владения, пользования и распоряжения природными ресурсами (постановления от 1 февраля и 30 апреля 1996 г., от 30 апреля 1997 г., от 9 января 1998 г.).[44]

Бесспорно, что правовые позиции - результат конституционного толкования, что они снимают конституционно-правовую неопределенность и служат правовым основанием итоговых решений. Но эти бесспорные положения касаются только генезиса правовых позиций и их значения для итоговых решений. Что касается указания на форму объективации правовых позиций - правовые представления, то, как отмечалось выше, это категория правосознания, лишь субъективная составляющая правовой позиции, что недостаточно для раскрытия ее понятия. Неточно и утверждение, что правовые позиции служат правовым основанием (только) постановлений Конституционного Суда. Правовые позиции, как показывает практика Конституционного Суда, содержатся и в отдельной категории определений (с «позитивным содержанием»), также являясь их правовым основанием, что более подробно будет рассмотрено в последующем.

Правовые позиции и итоговые решения (выводы), хотя и неразрывно связаны между собой, во многом различаются по форме изложения, функциональной направленности и правовым последствиям[45].

Итоговое решение как правовой вывод, содержащийся в резолютивной части, выступает в качестве нормативного предписания (нормы), которым нормативный акт или его отдельные положения признаются неконституционными, что влечет за собой их дисквалификацию, устранение из правовой системы; или подтверждается конституционность законоположения, что снимает неопределенность в этом вопросе и упрочивает правовое качество акта либо законоположение признается конституционным, но только в его конституционно-правовом смысле, выявленном в решении Конституционного Суда[46].

Наряду с такими итоговыми решениями в резолютивной части порой в сжатом, а иногда и в достаточно развернутом виде, но концентрировано, излагаются и правовые позиции, сформулированные в мотивировочной части, являющиеся правовым основанием этих выводов (итоговых решений).

Поэтому можно сказать, что правовые позиции (допуская их именование выводами обоснования), являясь правовым основанием итогового решения (вывода решения), находят в нем отражение, однако полного совпадения между этими понятиями не усматривается.

Е.В. Непомнящих, студент 4-го курса факультета права ГУ-ВШЭ.

Конституционный Суд Российской Федерации в процессе своей деятельности осуществляет "поиск права" путем толкования положений Конституции РФ, федеральных законов и федеральных конституционных законов. Однако такого права за ним прямо не закреплено ни в Конституции, ни в Федеральном конституционном законе от 21 июля 1994 г. N 1-ФКЗ "О Конституционном Суде Российской Федерации".

Невозможно приблизиться к пониманию деятельности Конституционного Суда по нахождению права, не охватив вниманием такую категорию, как правовые позиции данного Суда.

Правовая позиция Конституционного Суда - это прежде всего выявление тех многочисленных потенциальных возможностей, тех богатых юридическим содержанием пластов, которые в концентрированном виде содержатся в конституционных нормах. В ходе толкования возможна модернизация представлений о юридическом содержании конституционной нормы (при неизменности словесной формы).

Однако, несмотря на важность категории "правовая позиция Конституционного Суда РФ", в российском законодательстве отсутствует ее легальная дефиниция. Не проявляет к этому вопросу достаточного интереса и научная литература. Более того, в отдельных трудах, посвященных деятельности Конституционного Суда, он вообще не затронут, а в тех, где ему уделяют внимание, отсутствует единая точка зрения относительно данного понятия.

Так, Г.А. Гаджиев и С.Г. Пепеляев считают правовую позицию Конституционного Суда лишь фрагментом мотивировочной части его окончательного постановления, связанным с резолютивной частью постановления, т.е. с окончательными выводами Суда .

Гаджиев Г.А., Пепеляев С.Г. Предприниматель - налогоплательщик - государство. Правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации: Учеб. пособ. М.: ФБК-ПРЕСС, 1998. С. 56.

Н.В. Витрук полагает, что правовые позиции Конституционного Суда - это его правовые представления (выводы) общего характера как результат толкования Судом Конституции РФ и выявления им конституционного смысла положений законов и других нормативных актов в пределах компетенции Суда, которые снимают конституционно-правовую неопределенность и служат правовым основанием итоговых решений (постановлений) Конституционного Суда .

Витрук Н.В. Конституционное правосудие в России (1991 - 2001 гг.): Очерки теории и практики. М.: Городец, 2001. С. 111.

По мнению В. Анишиной, правовые позиции Конституционного Суда представляют собой его отношение к определенным правовым проблемам, закрепленное в решениях. Это результат анализа аргументов и выводов Суда, образующих интеллектуально-юридическое содержание судебного решения, это всегда толкование конституционных норм и норм отраслевого законодательства .

Анишина В. Правовые позиции Конституционного Суда России // Российская юстиция. 2000. N 7.

Т.Я. Хабриева и Н.С. Волкова понимают правовую позицию как итоговый вывод Суда по разрешаемому делу, выраженный в его решении, и приводимая в мотивировочной части такого решения система аргументов .

Хабриева Т.Я., Волкова Н.С. Особенности казуального толкования Конституции Российской Федерации // Теоретические проблемы Российского конституционализма. М.: Институт государства и права РАН, 2000. С. 42, 43.

Т.Г. Морщакова отмечает, что решение Конституционного Суда обязательно применяется ко всем другим аналогичным случаям. Более того, позиция, высказанная Конституционным Судом, в дальнейшем связывает и сам Суд. Далее автор утверждает, что такая правовая позиция Конституционного Суда является особым видом преюдиции, а не прецедента. Термин "преюдиция" означает, что факт, установленный один раз одним судом, не может устанавливаться еще раз другим судом. Он должен расцениваться другими органами как уже установленный. Факт, который установил Конституционный Суд и суть которого в том, что определенное положение не соответствует Конституции, больше никем не может устанавливаться - ни Конституционным Судом, ни другими органами. По мнению Т.Г. Морщаковой, в этом состоит не столько прецедентное значение решения, сколько преюдициальное значение установления факта несоответствия какого-либо нормативного акта положениям Конституции .

Интервью с заместителем Председателя Конституционного Суда Российской Федерации Т.Г. Морщаковой // Законодательство. 1999. N 5.

В.О. Лучин и О.Н. Доронина считают, что под правовой позицией Суда следует понимать не только его итоговый вывод о соответствии или несоответствии норм рассматриваемого закона Конституции РФ, но и систему аргументов, приведенных им в обоснование такого решения. Правовая позиция Конституционного Суда по делу может содержать как толкование норм Конституции, которые применялись им в качестве эталона конституционности проверяемых норм закона, так и толкование содержания самих исследуемых положений закона .

Лучин В.О., Доронина О.Н. Жалобы граждан в Конституционный Суд РФ. М.: ЮНИТИ, 1998. С. 140.

Такой широкий диапазон мнений относительно рассматриваемого понятия объясняется не только его важностью, но и сложностью, многогранностью.

В Федеральном конституционном законе "О Конституционном Суде Российской Федерации" содержится всего две статьи, которые касаются понятия правовой позиции. Прежде всего, это ст. 29, согласно которой решения и другие акты Конституционного Суда РФ выражают соответствующую Конституции РФ правовую позицию судей, свободную от политических пристрастий. Если толковать приведенную статью буквально, то можно прийти к выводу, что правовые позиции данного Суда могут содержаться не только в его решениях, но и в других его актах. Однако это не так, ибо необходимо учитывать ст. 73 того же Закона, согласно которой, если большинство участвующих в заседании палаты судей склоняются к необходимости принять решение, не соответствующее правовой позиции, выраженной в ранее принятых решениях Конституционного Суда, дело передается на рассмотрение в пленарное заседание. Но самое главное - указанное толкование противоречило бы сущности деятельности Конституционного Суда.

Некоторые решения Конституционного Суда позволяют приблизиться к пониманию категории "правовая позиция Конституционного Суда". Так, в Постановлении от 16 июля 1998 г. N 19-П "О толковании отдельных положений статей 125, 126 и 127 Конституции Российской Федерации" указано, что Конституционный Суд, принимая решение по делу, выражает свое отношение как к позиции законодателя или иного нормотворческого органа, так и к ее пониманию правоприменителем, основываясь при этом на толковании положений российской Конституции, в сфере которого, по смыслу ее ст. 125 (ч. 5 и 6), только Конституционный Суд выносит официальные решения, имеющие общеобязательное значение. Поэтому его постановления являются окончательными, не могут быть пересмотрены другими органами или преодолены путем повторного принятия отвергнутого неконституционного акта, а также обязывают всех правоприменителей, включая другие суды, действовать в соответствии с правовыми позициями Конституционного Суда Российской Федерации.

Некоторые специалисты считают, что посвященный Конституционному Суду Федеральный конституционный закон не дает однозначного ответа на вопрос: присуща ли обязывающая сила только формулировке решения данного Суда, или же она распространяется и на его мотивировочную часть. Оправданно полагать, что обязывающая сила охватывает и мотивировочную часть. Этот вывод находит подтверждение в ряде решений Конституционного Суда. Например, в Определении от 7 февраля 2002 г. N 13-О, где дано толкование ст. 6 указанного Федерального конституционного закона, Конституционный Суд устанавливает, что конституционно-правовой смысл положения, выявленный в этом Определении, является общеобязательным и исключает иное его истолкование в правоприменительной практике.

Таким образом, при истолковании положений названного Федерального конституционного закона, используя систематический способ толкования и учитывая указания Конституционного Суда, можно сделать следующий вывод. Правовая позиция Конституционного Суда - это результат толкования им норм Конституции РФ или иных нормативно-правовых актов, который содержится в мотивировочной части его решения. При этом Конституционный Суд выявляет конституционный смысл норм права. На основании такого результата толкования основываются выводы, содержащиеся в резолютивной части решения Конституционного Суда. На всех правоприменителей, включая другие суды, возложена обязанность действовать в соответствии с правовыми позициями Конституционного Суда.

Правовым позициям Конституционного Суда присущи многие черты, характерные для источников права. Во-первых, они отражают государственную волю, поскольку возникают как акт конституционного органа, уполномоченного выразить эту волю в предписанных законом форме и параметрах; во-вторых, имеют общеобязательный характер и обладают качеством регулятора определенного вида общественных отношений - конституционных отношений; в-третьих, обладают определенными внутренними свойствами, поскольку выполняют роль нормативной основы в правовой системе, а также служат ориентиром в правотворчестве и правоприменении.

Суть правовых позиций Конституционного Суда заключается в том, что они фактически отражают особого рода правотворчество данного Суда.

Особенно важен вопрос о соотношении правовой позиции Конституционного Суда с его решениями. На законодательном уровне этот вопрос не регламентирован, а в правовой литературе по нему нет единого мнения.

Так, О.Ю. Котов считает, что правовая позиция Конституционного Суда содержится в его постановлении. Правда, ученый прямо этого не утверждает, но это следует из контекста: "Постановление Конституционного Суда всегда связано с конкретным обращением и с конкретной рассматриваемой нормой. Правовая позиция, содержащаяся в постановлении, относится не только к рассмотренному нормативному положению, но и к определенной правовой ситуации, т.е. группе общественных отношений" .

Котов О.Ю. Влияние решений Конституционного Суда Российской Федерации на гражданское судопроизводство. М., 2002. С. 7.

С такой точкой зрения вряд ли можно согласиться.

Согласно ст. 71 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" решение, принятое как в пленарном заседании, так и в заседании палаты Конституционного Суда, является решением данного Суда. И все же различия имеются. Например, только постановления этого Суда выносятся именем Российской Федерации.

Оправданно полагать, что правовая природа решений Конституционного Суда различна. Однако в данном случае нас интересует вопрос, в каких видах его решений могут содержаться правовые позиции Суда. Очевидно, что решения по вопросам организации его деятельности по своему характеру не могут включать в себя правовые позиции. Такие решения прежде всего касаются непосредственно "внутренней" деятельности Суда и по своей сути носят управленческий характер.

Правовые позиции Конституционного Суда могут содержаться в его "отказных" определениях, принимаемых в пленарном заседании палаты Суда, а также в определениях о разъяснении его решения. В соответствии со ст. 83 названного Закона решение Конституционного Суда может быть официально разъяснено только самим Конституционным Судом в пленарном заседании или заседании палаты, принявшей это решение.

Очевидно, если Суд сформировал в пленарном заседании правовую позицию, ее должны придерживаться и палаты. То же самое можно сказать в отношении последних: правовая позиция Конституционного Суда по какому-либо вопросу, уже сформулированная в определении одной палаты, должна быть равносильна для другой. Иначе в палатах не будет выработано единой правовой позиции по одному и тому же вопросу. Кроме того, иную правовую позицию палата не может изложить в определении, поскольку это противоречило бы положению ст. 73 указанного Закона, согласно которой в таком случае дело должно передаваться на рассмотрение в пленарное заседание.

Следует полагать, что правовые позиции Конституционного Суда могут содержаться только в опубликованных его решениях. Конституционный Суд в Постановлении от 16 июня 1998 г. N 19-П указал, что для решений судов общей юрисдикции и арбитражных судов не предусмотрена обязательность официального их опубликования. В силу ч. 3 ст. 15 Конституции РФ применению подлежат только официально опубликованные акты, и это исключает для других правоприменителей обязательность следования этим решениям при разрешении других дел. Возможность опубликования отдельных судебных решений или извлечений из них не является достаточной гарантией для реализации указанной конституционной нормы. Очевидно, что данное указание Конституционного Суда должно распространяться и на его решения.

Надо помнить, что согласно ст. 78 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" постановления и заключения этого Суда подлежат незамедлительному опубликованию в официальных изданиях органов государственной власти Российской Федерации, субъектов Федерации, которых касается данное решение. В соответствии со ст. 83 определение о разъяснении решения Конституционного Суда выносится в виде отдельного документа и подлежит опубликованию в тех же изданиях, где было опубликовано само решение. "Отказные" определения могут содержать правовые позиции Конституционного Суда, если только эти решения были опубликованы.

Мы используем файлы Cookie. Просматривая сайт, Вы принимаете Пользовательское соглашение и Политику конфиденциальности.

Опубликованное несколько дней назад Постановление КС РФ по делу о проверке конституционности пункта 3.1 статьи 3 Федерального закона «Об обществах с ограниченной ответственностью» в связи с жалобой гражданки Г.В.Карпук от 21 мая 2021 года № 20-П (далее – ПКС № 20-П) активно обсуждается профессиональным сообществом.

Живой интерес вызывает не только основная позиция КС РФ и связанный с ней вопрос об «обратной силе разъяснений» (на все требования, которые удовлетворены после ПКС № 20, или после включения в ФЗ об ООО п. 3.1 статьи 3 ФЗ об ООО).

Не менее интересна и сделанная КС РФ оговорка, которая может быть истолкована двояко и расширить либо значительно расширить (зависит от толкования) применение правовой позиции КС РФ.

Суть позиции КС РФ

Напомню, что причиной подачи жалобы стал факт того, что кредитор (физическое лицо - потребитель) выиграл суд (в июне 2017), получил исполнительный лист ( в июле 2017) с возбуждением исполнительного производства (в августе 2017), но добиться исполнения не смог, поскольку в мае 2018 общество – должник было исключено из ЕГРЮЛ как недействующее юридическое лицо. Соответственно, исполнительное производство было прекращено в сентябре 2018 (абз. 1 п. 1.1 ПКС № 20-П).

Кредитор не сдался и попытался привлечь к субсидиарной ответственности КДЛ должника, которые одновременно являлись его директором, бухгалтером и участниками, на основании п. 3.1 ст. 3 ФЗ об ООО.

Судебное дело было кредитором проиграно во всех инстанциях, которые поддержал ВС РФ. Причиной проигрыша стало, по мнению судов,

(а) непредставление истцом (кредитором – физическим лицом - потребителем) доказательств подтверждения факта инициирования КДЛ вывода из имущественной сферы общества ликвидных активов. Соответственно, отсутствие доказательств, безусловно свидетельствующих о недобросовестности и (или) неразумности действий (бездействия) ответчиков, не позволяет привлекать КДЛ к субсидиарной ответственности

«сам по себе факт необращения ответчиков с заявлением в арбитражный суд о признании общества несостоятельным (банкротом) не является достаточным основанием для признания недобросовестности хозяйственной деятельности» (абз. 2-5 ПКС № 20-П).

Предмет жалобы в КС РФ

Обращаясь в КС РФ, заявительница указала, что положения п. 3.1 ст. 3 ФЗ об ООО не соответствуют Конституции РФ «в той мере, в какой по смыслу, придаваемому им правоприменительной практикой, они допускают возможность уклонения лиц, указанных в пунктах 1–3 статьи 531 ГК Российской Федерации, от субсидиарной ответственности по обязательствам общества, исключенного из единого государственного реестра юридических лиц в порядке, установленном Федеральным законом «О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей» для недействующих юридических лиц» (последний абзац п. 1.1 ПКС № 20-П).

КС РФ отказал в признании п. 3.1 ст. 3 ФЗ об ОО неконституционным, однако выявил его конституционно-правовый смысл, который является общеобязательным, что исключает любое иное его истолкование в правоприменительной практике.

В частности, в абзаце 1 п. 4 ПКС № 20-П указано, что

  • «п. 3.1 ст. 3 ФЗ об ООО «предполагает его применение судами при привлечении лиц, контролировавших общество, исключенное из ЕГРЮЛ в порядке, установленном законом для недействующих юридических лиц, к субсидиарной ответственности по его долгам по иску кредитора – физического лица, обязательство общества перед которым возникло не в связи с осуществлением кредитором предпринимательской деятельности и исковые требования кредитора к которому удовлетворены судом,
  • исходя из предположения о том, что
  • именно бездействие этих лиц привело к невозможности исполнения обязательств перед истцом – кредитором общества, пока на основе фактических обстоятельств дела не доказано иное».

Иначе говоря, КС РФ ввел опровержимую презумпцию недобросовестного бездействия КДЛ для целей применения п. 3.1 ст. 3 ФЗ ООО таким видом кредиторов, как «кредитор – физическое лицо, обязательство общества перед которым возникло не в связи с осуществлением кредитором предпринимательской деятельности и исковые требования кредитора . удовлетворены судом».

Изучение п. 3 ПКС № 20-П позволяет говорить, что основу позиции КС РФ составляют два значимых фактора:

Первое. Справедливое бремя доказывания важнее, чем правила привлечения к деликтной ответственности.

Несмотря на то, что предусмотренная п. 3.1 ст. 3 ФЗ субсидиарная ответственность является видом гражданско – правовой ответственности с применением к ней общих принципов деликтной ответственности и правил доказывания деликта (абз. 4, 5 п. 3 ПКС РФ № 20-Ф), приоритет должен быть отдан справедливому распределению бремени доказывания. Обусловлено это тем, что «При обращении в суд с соответствующим иском доказывание кредитором неразумности и недобросовестности действий лиц, контролировавших исключенное из реестра недействующее юридическое лицо, объективно затруднено. Кредитор, как правило, лишен доступа к документам, содержащим сведения о хозяйственной деятельности общества, и не имеет иных источников сведений о деятельности юридического лица и контролирующих его лиц. Соответственно, предъявление к истцу-кредитору (особенно когда им выступает физическое лицо – потребитель, хотя и не ограничиваясь лишь этим случаем) требований, связанных с доказыванием обусловленности причиненного вреда поведением контролировавших должника лиц, заведомо влечет неравенство процессуальных возможностей истца и ответчика, так как от истца требуется предоставление доказательств, о самом наличии которых ему может быть неизвестно в силу его невовлеченности в корпоративные правоотношения» (абз. 1,2 п. 3.2 ПКС РФ№ 20-П).

Второе. Бездействие кредитора не означает его неосмотрительность или недобросовестность. То, что кредиторы общества не воспользовались установленными законом мерами, которые позволяют предотвратить исключение юрлица из ЕГРЮЛ (п. 3,4 ст. 211 ФЗ о гос. регистрации юрлиц), не означает, что они утрачивают право на возмещение убытков на основании п. 3.1 ст. 3 ФЗ об ООО. «Во всяком случае, если от профессиональных участников рынка можно разумно ожидать принятия соответствующих мер, предупреждающих исключение общества-должника из реестра, то исходить в правовом регулировании из использования указанных инструментов гражданами, не являющимися субъектами предпринимательской деятельности, было бы во всяком случае завышением требований к их разумному и осмотрительному поведению» (п. 3.1 ПКС РФ № 20-П).

Оговорка КС РФ (абз. 4 п. 4 ПКС № 20-П) и основания для двусмысленности .

«Сделанный в настоящем Постановлении Конституционного Суда Российской Федерации вывод, связанный с предметом рассмотрения по данному делу, сам по себе не может рассматриваться как исключающий применение такого же подхода к распределению бремени доказывания в случаях, когда кредитором выступает иной субъект, нежели физическое лицо, обязательство общества перед которым возникло не в связи с осуществлением кредитором предпринимательской деятельности. Во всяком случае, федеральный законодатель не лишен возможности внести в нормативное регулирование субсидиарной ответственности лиц, контролировавших юридическое лицо, исключенное из единого государственного реестра юридических лиц (в административном порядке), изменения с учетом правовых позиций, выраженных в настоящем Постановлении».

Соответственно, оговорку можно толковать, как

  1. вообще иной субъект, который противопоставляется физическому лицу, обязательство общества перед которым возникло не в связи с осуществлением предпринимательской деятельности,

ИЛИ

  1. иной субъект, обязательство общества перед которым возникло не в связи с осуществлением предпринимательской деятельности. И такой субъект- непредприниматель противопоставляется тому физическому лицу- потребителю, о котором идет речь в постановлении.

Первый вариант толкования является очень широким и открывает много возможностей для практики. Второй вариант более узкий, хотя тоже содержит в себе тот еще потенциал.

Аргументы в поддержку любого варианта толкования можно найти и «за», и «против».

«За» первый вариант.

Если брать конкретную фразу и рассматривать оговорку самостоятельно с т.з. построения предложения и общего смысла. Можно еще обратить внимание на то, что в ПКС № 20-П используется следующая терминология: «кредитор – физическое лицо, обязательство общества перед которым возникло не в связи с осуществлением кредитором предпринимательской деятельности и исковые требования кредитора . удовлетворены судом» (см. цитаты из ПКС № 20-П выше).

«За» второй вариант.

Однако если провести параллель с правилами ст. 431 ГК РФ (о толковании договоров), когда в случае двусмысленности буквального текста надо смотреть весь документ и его содержательный контекст, то можно обратить внимание на то, что сама оспариваемая норма признана конституционной, выявленный КС РФ смысл ограничен достаточно узким предметом жалобы, фактический отход от правил доказывания деликта (явное исключение из общего правила и принципов деликтной ответственности) сделан по мотивам необходимости обеспечения справедливого бремени доказывания с учетом различий в статусе субъектов гражданского оборота и разной степени строгости требований, предъявляемых к осмотрительности и т.п. При этом любые исключения не толкуются расширительно, а в доктрине для целей толкования еще и применяется принцип толкования в пользу меньшего объема обязательства.

Таким образом, есть над чем подумать. И практика, конечно, всем нам покажет.

В печати много написано о мотивированности как свойстве судебного решения.

Отмечается важность этого свойства с позиций справедливости, законности, обоснованности правосудия. При этом, как правило, описываются ситуации, когда суд обязан обосновывать свои выводы о юридических фактах ссылкой на имеющиеся в деле доказательства и установленные на их основе обстоятельства дела (в т.ч. так называемые доказательственные факты), а резолютивную часть акта правосудия сформировать со ссылкой на подлежащие применению нормы материального права.

Между тем, думается, что мотивированность имеет и еще очень важную грань, которая в последнее время отчетливо начала проявляться, чем диагностировала современное «заболевание» деятельности по осуществлению правосудия.

Я имею в виду те ситуации, когда в судебном акте (постановлении) в нарушение нормы процессуального кодекса о содержании судебного решения (постановления, определения) не указаны мотивы, по которым суд отверг те или иные доказательства, принял или отклонил приведенные в обоснование своих требований и возражений доводы лиц, участвующих в деле.

Исторически первым «симптомом» этого заболевания явились такие ужасные фразы в актах правосудия, как: «доводы отклоняются, так как не основаны на законе, так как основаны на неверном толковании норм материального права, так как не относятся к предмету рассматриваемого дела, так как направлены на затягивание судебного процесса, так как свидетельствуют о недобросовестном использовании своих прав», ну, и т.п. и т.д. При этом никакого обоснования, конечно, не приводится.

В настоящее же время суды стали просто не давать оценку доводам участников спора.

При этом никакого процессуального механизма защиты против этого бездействия законом не предусмотрено.

Суд всех инстанций могут просто не оценивать доводы участников спора и сохранить в силе незаконный и необоснованный акт правосудия, повторив их тексты (судьи называют это «Согласиться»).

И с этим ничего не сделаешь. Я думаю, что многие юристы с этим постоянно сталкиваются.

В процессуальных кодексах России всем известна норма о том, что нарушение норм процессуального права является основанием для отмены судебного акта (постановления), если это нарушение привело или могло привести к принятию неправильного судебного решения (акта).

Должен честно признаться, мне эта норма никогда не была симпатична.

На мой взгляд, эта норма служит и служила всегда основанием для большого числа судебных ошибок, которые не исправляются ни апелляционными, ни кассационными судами, не говоря уже о надзорных.

Интересно рассмотреть этот вопрос исторически: когда эта норма впервые появилась, кто автор, в чем был замысел или, как сейчас любят говорить (в особенности выходцы из аппарата ВАС РФ), каково было политико-правовое обоснование?

Но это отступление.

В связи с изложенным я задумался над тем, является ли не указание мотивов, по которым суд отверг те или иные доказательства, принял или отклонил приведенные в обоснование своих требований и возражений доводы лиц, участвующих в деле, основанием для отмены акта правосудия в связи с нарушением норм процессуального права, выразившееся этом в не указании мотивов.

Почему адресованное суду требование указывать мотивы отклонения (принятия) доводов участников спора так важно для правильности акта правосудия?

Почему нельзя довериться суду и предоставить ему возможность выносить решения как бы подразумевая, что суд вынесет решение с оценкой всех возможных доводов участников спора, предвосхищая их.

Полагаю, что во всех случаях данное нарушение должно считаться таким, которое приводит или может привести к принятию неправильного решения.

Более того, считаю, что данное нарушение должно быть отнесено к безусловным основаниям для отмены судебного акта (постановления), по примеру, допустим, такому основанию для отмены, как нарушение правила о тайне совещания при принятии решения.

Поэтому перечень безусловных процессуальных оснований для отмены судебного акта может быть расширен.

Любое спорное материальное правоотношение, лежащее в основе судебного спора, возникает из оснований – юридических фактов. Указанные факты входят в предмет доказывания по судебному делу. Участники спора в зависимости от выбранной правовой позиции ссылаются на наличие или отсутствие указанных оснований (юридических фактов), представляют доказательства этим фактам или их отсутствию и исходя из этого предлагают суду применить те или иные нормы права с учетом содержащихся в их гипотезах соответствующих указаний на юридические факты, предлагают правовую квалификацию спорного правоотношения.

Иными словами, такими действиями участники спора заявляют (приводят) доводы, которые должны получить надлежащую правовую оценку, результаты которой должны быть отражены в акте правосудия.

Отсутствие в акте правосудия результатов оценки доводов участников спора с высокой степенью вероятности приводит (может привести) к неправильному определению обстоятельств, имеющих значение для дела (ГПК РФ), к неполному их выяснению (АПК РФ), к недоказанности обстоятельств, имеющих значение для дела, к несоответствию выводов суда обстоятельствам и дела и судебным доказательствам, к неприменению норм права, подлежащих применению с учетом характера правоотношения лиц, участвующих в деле.

Принцип полноты, всесторонности, объективности судебного разбирательства в ГПК РФ, АПК РФ не предусмотрен, поэтому исходя из замысла законодателя суд не играет активную роль в установлении объективной истины, суд устанавливает, констатирует только ту часть правовой действительности, которая ему доступна благодаря активным действиями участников судебного спора.

Таким образом, суд в силу закона не обязан самоинициативно активно выяснять все обстоятельства в правоотношениях участников спора. При этом я различаю обязательные действия суда по определению юридических фактов предмета доказывания и действия суда по выяснению (установлению) обстоятельств, входящих в предмет доказывания, даже если стороны об этом не заявляют.

Вследствие этой специфической пассивности суда законодатель предоставил участникам спора процессуальные права и возложил на них обязанности заявлять свои доводы с целью обосновать свою правовую позицию как по вопросам права, так и, что более важно, по вопросам факта. Для этого в законе закреплен и принцип состязательности участников спора.

Из изложенного становится очевидным, что действующее законодательное регулирование по вопросу деятельности суда по установлениию обстоятельств дела предполагает высокую степень активности участников спора, направленную на установление обстоятельств дела.

Высокая степень активности участников спора реализуется прежде всего через их доводы, которые они приводят в защиту занятой позиции.

Праву участника спора заявлять доводы корреспондирует обязанность суда их принять, зафиксировать в процессуальной форме (протокол, аудиозапись, судебный акт), предоставить возможность противнику (оппоненту) и создать для него благоприятные условия для возражения против доводов, дать им правовую оценку с указанием мотивов принятия или отклонения.

Таким образом, суд объективно не может отказаться от правовой и фактической оценки доводов участников спора в акте правосудия.

Суд хотя и руководит процессом, но он, по смыслу его законно установленной роли, не главный и не единственный в установлении обстоятельств спора. Если законодатель считал бы его главным и единственным лицом в процедуре установления фактических обстоятельств, то тогда в процессуальных кодексах не было бы гарантий, связанных с обеспечением возможности участвовать непосредственно или через представителей в судебном процессе под страхом безусловной отмены акта правосудия, если эти гарантии нарушены (надлежащее извещение и др.)

Следовательно, полагаю, что судебный акт (постановление), в котором не отражены мотивы отклонения или принятия доводов участников спора, по форме и содержанию вообще не должен считаться актом правосудия.

Поскольку такой акт не признается актом правосудия, в качестве предложения законодательного механизма защиты против отсутствия в акте правосудия мотивов отклонения или принятия доводов участников спора полагаю, что в процессуальных кодексах необходимо предусмотреть право апелляционных и кассационных судов направлять дело (без отмены состоявшихся судебных актов) в соответствующий суд с обязательными указаниями изложить мотивы, по которым суд отверг те или иные доказательства, принял или отклонил приведенные в обоснование своих требований и возражений доводы лиц, участвующих в деле.

При этом считаю, что суды второй и кассационной инстанции в силу их проверочной природы не могут служить заменой суда первой инстанции и мотивировать отклонение или принятие доводов участников спора за суд первой инстанции и вместо него.

Таким образом, в конечном счете, нарушение норм процессуального права в виде не указания мотивов, по которым суд отверг те или иные доказательства, принял или отклонил приведенные в обоснование своих требований и возражений доводы лиц, участвующих в деле, объективно и неизбежно приводит к таким порокам акта правосудия, как неправильное определение обстоятельств, имеющих значение для дела (ГПК РФ), неполное их выяснение (АПК РФ), недоказанность обстоятельств, имеющих значение для дела, несоответствие выводов суда обстоятельствам и дела и судебным доказательствам, неправильное определение характера материального правоотношения участников спора и как следствие неприменение норм права, подлежащих применению с учетом характера правоотношения.

Из этого очевидно следует, что не указание мотивов отклонения или принятия доводов участника спора является таким нарушением норм процессуального права, которое с высокой степенью вероятности может привести к принятию неправильного акта правосудия.

Исключить эту вероятность можно только путем изложения мотивов отклонения (принятия) доводов и надлежащей правовой оценки этих доводов и соответствующих мотивов.

Это деятельность компетентных органов по вынесению на основе КПН и соответствующих фактических обстоятельств индивидуально-конкретных предписаний («посредничество властных органов», акты применения). Президент РФ: а) решает вопросы гражданства РФ и предоставления политического убежища.

VI. Толкование Конституции.

Причины необходимости толкования:


Сложность юридического языка


Наличие специальных терминов


Особенности формулирования норм: четкость, лаконичность (краткость), схематичность.


Наличие специальной юридической техники.

Толкование Конституции РФ – это официальное разъяснение КС РФ смысла и содержания норм Основного закона.

Толкованием К РФ преодолевается неопределенность в понимании ее положений.

Алгоритм анализа решений КС РФ: повод, основание, предмет, аргументы, вывод

Поводобращения в КС РФ в форме: запроса, ходатайства, жалобы.

Основание: обнаружившаяся неопределенность в вопросе о: конституционности акта; разграничении компетентности между ОГВ; понимании положений К.

Предмет: акт (при проверке его конституционности); отношения (при разрешении спора о компетенции); положения К (при ее толковании).

Аргументы: совокупность доказательств, т.е. сведений об обстоятельствах, подлежащих установлению по делу, получаемых посредством определенной процедуры и средствами доказывания

Вывод: логический итог (результат) процесса доказывания: признание проверяемого акта конституционным (неконституционным) полностью либо частично; выявление смысла положений К РФ; констатация определенных обстоятельствах.

Анализ решения КС РФ по делу о толковании ст.136 КРФ (Постановление КС РФ от 31.10.1995)

Повод:запрос ГД ФС РФ

Основание:обнаружившаяся неопределенность в понимании ст. 136 К РФ

Предмет:поправки к главам 3-8 К РФ принимаются в порядке, предусмотренном для принятия ФКЗ, и вступают в силу после их одобрения органами законодательной власти не менее чем двух третей субъектов РФ.

Аргументы: конституция: ФКЗ, ФЗ. ФКЗ не может служить формой принятия конституционной поправки.

1) ФКЗ принимаются по вопросам, предусмотренным К РФ. Использование формы ФКЗ сделало бы невозможным внесения в главы 3-8 К РФ поправок, не относящихся по своему содержанию к тому кругу вопросов, которые должны быть регламентированы.

2)ФКЗ не может быть формой принятия конституционной поправки. ФКЗ по своей юридической природе принимается во исполнение Конституции РФ, не может изменять её положений, а также не может стать ее составной частью.

3)ФЗ не может быть формой принятия конституционной поправки.Для внесения поправок требуется процедура более сложная по сравнению с установленной для принятия ФЗ.

4)ФЗ не может быть формой принятия конституционной поправки.В отношении ФЗ Президент РФ наделен правом его отклонения, чего не предусматривает порядок принятия ФКЗ, распространенный статьей 136 К РФ на процедуру принятия поправок.

Вывод:Нужен новый вид акта! Закон РФ о поправке к Конституции РФ.

Анализ решения КС по делу о толковании ст.137 КРФ.

Повод:запрос ГД ФС РФ

Основание:обнаружившаяся неопределенность в понимании ст. 137 К РФ

Предмет:ст. 137 ч 2 в случае изменения наименования республики, края, области, города федерального назначения, автономной области, автономного округа, новое наименование субъекта РФ подлежит включению в статью 65 К РФ.

Автор статьи

Куприянов Денис Юрьевич

Куприянов Денис Юрьевич

Юрист частного права

Страница автора

Читайте также: