Адвокатская уловка это в логике

Обновлено: 16.08.2022

О методах убеждения, используемых судебными юристами, можно написать целые тома. Мы выбрали для рассмотрения несколько методов, которые подробно описаны как в литературе по правоведению, так и в психологических исследованиях.

т.е. После того как выслушаны все доказательства, обвинение выступает со своими заключительными аргументами, затем защита произносит заключительную речь, и обвинению разрешается выступить с контраргументами — т. е. ему предоставляется последнее слово.

Хотя в целом такая довольно-таки несбалансированная организация выступлений сторон, возможно, и не способствует формированию предвзятости, некоторые особые обстоятельства все-таки могут увеличивать вероятность того, что исход процесса будет зависеть от порядка выступлений сторон. Например, если шансы сторон почти равны, то последнее слово может дать незначительный, но все же решающий толчок. Или защита может выступить с сильной заключительной речью, которую трудно оспаривать. Судебный юрист Луис Низер в своей книге «Моя жизнь в суде» (My Life in Court) описывает, как он блокирует действие эффекта свежести, используя варианты методов предостережения и прививки против убеждения, с которыми мы встречались в главе 6. Для пущего эффекта он добавляет чуточку лести, просит присяжных об услуге и предполагает, что достигнут консенсус (в том, что его оппонент — ничтожество):

В начале суда при рассмотрении дела с равными шансами сторон обвинение может пользоваться преимуществом, которое дает эффект первичности, если защита не примет никаких мер для нейтрализации этого эффекта. На инсценированных судебных процессах по рассмотрению запутанных дел эффект первичности (больше обвинительных вердиктов) имел место тогда, когда обвинение выступало с пространной вступительной речью (Pyszczynski and Wrightsman, 1981). Похоже, что в тех случаях, когда факты действительно неоднозначны, подробная вступительная речь создает в умах присяжных версию или схему преступления, которые могут устойчиво сохраняться, что приводит к тенденциозной интерпретации этих фактов.

Поставьте себя на место присяжного (вы уже не подозреваемый, которого допрашивают в полиции, а член жюри присяжных). Чем вас можно убедить? Какие открытия вы хотите сделать? В ходе суда присяжные выстраивают для себя «сюжетную линию» или сценарий с логически последовательным сюжетом. На его основании они и разрабатывают «собственную версию» того, что произошло (Pennington and Hastie, 1986). Задача адвоката — добиться того, чтобы присяжные обязательно услышали его рассказ — и поверили в него.

Обвинение обычно начинает с краткого изложения «дела штата» против обвиняемого («Мы намереваемся доказать. что обвиняемый совершил то-то и то-то. и

виновен»). Чего не хотелось бы защите — так это того, чтобы в ее краткой вступительной речи отсутствовала альтернативная версия дела или чтобы эта речь была отложена до того, как обвинение представит свои доказательства и свидетелей. Исследования имитированных судебных процессов показывают, что если защита выбирает такую стратегию, то у членов жюри создается более сильное впечатление, что подсудимый виновен (Pyszczynski and Wrightsman, 1981; Wells et al., 1985). Если защита не предложит вам (т. е. присяжным) разумной гипотезы о том, как было совершено преступление, или не внушит вам ожиданий, касающихся убедительности доказательств, до того как вы начнете анализировать материалы дела, то при их рассмотрении вы невольно можете руководствоваться единственной имеющейся у вас гипотезой — гипотезой обвинения.

Формулирование выводов. При изложении дела — представляя доказательства, вызывая и допрашивая свидетелей и т. п. —должен ли адвокат позволять, чтобы «доказательства говорили сами за себя», или ему следует самому подводить итоги и формулировать свои выводы в явном виде? Исследования процессов убеждения говорят о том, что включать в свою речь выводы в явной форме необходимо, исключение составляют только те случаи, когда члены жюри обладают исключительно высоким интеллектом (Hovland and Mandell, 1952; Weiss and Steenbock, 1965). По-видимому, адвокаты, как правило, следуют этому совету и формулируют тот вывод, к которому им хотелось бы склонить членов жюри (Saks and Hastie, 1978). Если к делу можно подойти по-разному, то позволять аудитории делать свои собственные выводы — довольно рискованная затея.

Всего понемножку.В практических руководствах по ведению дел в суде адвокатам рекомендуется при представлении доказательств по делу использовать эффектные аудио-визуальные и обонятельные («пахучие») вспомогательные материалы (например, Keeton, 1973). С психологической точки зрения это разумный совет. Представьте себе заурядную лекцию, как правило, напоминающую непрерывный словесный поток. Даже если в данный момент вы находитесь в прекрасной интеллектуальной форме, вам может быть трудно постоянно внимательно вслушиваться в пространные словоизлияния лектора. Слайды и наглядные пособия вносят приятное разнообразие в учебные занятия. То же происходит и на судебном процессе. На монотонном вербальном фоне судебного заседания почти любые материалы, представленные в невербальной форме, — будь то аудиозапись решающего разговора, увеличенная фотография нанесенных телесных повреждений, простой рисунок или схема преступления, нарисованные мелом на доске, — будут очень заметны и значимы. А как нам известно, значимые перцептивные стимулы могут оказывать определяющее влияние на атрибуционные рассуждения. Возможно также, что во время совещания присяжные будут лучше всего помнить именно такие стимулы (Reyes et al., 1980). Лучшие судебные юристы делают свои доказательства запоминающимися: эти доказательства привлекают к себе внимание, бросаясь в глаза, уши и носы.

Словесная война.Аудио-визуальные материалы необходимы и иногда приковывают к себе внимание, но все-таки зал суда — это поле битвы, где главным ору-

жием является язык. Слова могут быть либо очень значимыми, либо не иметь особого значения. При прочих равных условиях, в конечном счете, больше дел выигрывают; те судебные юристы, которые умеют с помощью слов «нарисовать» более яркие картины, иллюстрирующие их взгляд на дело. Исследования настоящих дел показывают, что по сравнению с проигрывающими дела прокурорами прокуроры-«победители» говорят дольше и их высказывания более безапелляционны (Andrews, 1984). Это не особенно удивительно, если вспомнить, что впечатление о том, «кто здесь главный», естественным образом приводит к атрибуции, касающейся того, «кто больше знает» (см. главу 3).

В словесных баталиях, разыгрывающихся в зале суда, особую роль играет взаимодействие между адвокатами и свидетелями, дающими показания. По наблюдениям судебных психологов Майкла Сакса и Рейда Хэйсти (Saks and Hastie, 1978), «большую часть своих взглядов на дело адвокат излагает устами свидетелей. Однако положение адвоката позволяет ему оказывать существенное влияние на конечный результат» (р. 114). В практических руководствах для судебных юристов приводятся различные стратегии управления вербальным поведением свидетелей. Адвокатам часто рекомендуется предоставлять своим свидетелям достаточно времени для того, чтобы они могли давать связные гладкие повествовательные ответы на вопросы адвоката — ответы, которые создавали бы впечатление, что свидетель настаивает на своих показаниях и уверен в себе, а адвокат доверяет свидетелю настолько, что может ослабить контроль над ним (О'Вагг, 1982). Показания в повествовательном стиле звучат примерно следующим образом.

Вопрос. Скажите, перед тем как он пришел в магазин, у вас были какие-нибудь покупатели?

Повествовательный ответ. О да, покупатели заходили в магазин, но после

9 часов там никого не было, кроме меня. И я разговаривала по телефону со своей сестрой, которая живет в Джорджии, в течение примерно 20 минут. Я все еще разговаривала по телефону с сестрой, и никто не заходил в магазин примерно до 9.20, а потом пришел этот человек, ну этот, Джон Барнс. Я все еще разговаривала в это время. Он просто вошел и все (О'Вагг, 1982, р. 145).

Обратите внимание на многословную, никем не прерываемую речь. Теперь сравните этот стиль изложения с фрагментированным, который юристам рекомендуют «поощрять» у свидетелей противной стороны, часто прерывая их и требуя, чтобы они отвечали только на поставленный вопрос:

Фрагментированным ответ. О да, покупатели заходили в магазин, но после 9 часов там никого не было, кроме меня. Вопрос. Что вы делали в это время?

Ответ. Я разговаривала по телефону со своей сестрой, которая живет в Джорджии. Вопрос. И как долго длился этот разговор? Ответ. Ну, около. э-э. 20 минут. Вопрос. . и т. д. (О'Вагг, 1982, р. 139).

Ответы какого свидетеля звучат лучше? Антрополог Уильям О'Барр (О'Вагг, 1982) и его коллеги продемонстрировали испытуемым взаимодействия между ад-

вокатами и свидетелями, характеризовавшиеся либо повествовательным, либо фрагментированным стилем (Lind et a]., 1978). При взаимодействии в повествовательном стиле со свидетелем-мужчиной свидетель казался испытуемым более компетентным, а адвокат оценивался как воспринимающий свидетеля в качестве более компетентного, чем при фрагментированном стиле взаимодействия, что подтверждает догадки некоторых умных юристов. Однако интересно, что когда фрагментированные показания давала свидетель-женщина, это не портило производимого ею впечатления. О'Барр предполагает, что люди, придерживающиеся старого стереотипа, согласно которому женщины уступчивы, ожидают от женщин фрагментиро-ванных взаимодействий.

Свидетели с «водянистой речью» также производят не самое хорошее впечатление. Под «водянистой» мы понимаем такой стиль речи, когда она включает в себя массу вербального «мусора» (например, «Я, типа, это, как бы так сказать, почувствовал себя как-то неловко, что ли»), формул вежливости (например, «Будьте так добры, говорите, если можно, погромче, пожалуйста»), кратких общих вопросов в конце расчлененного вопроса (например, «Джон дома, не так ли?» вместо «Джон дома?») и бессодержательных прилагательных (например, очаровательный, восхитительный). Свидетели с таким стилем речи оцениваются как говорящие менее убедительно, менее компетентные и заслуживающие меньшего доверия, чем те, кто говорит «тверже», очевидно потому, что «водянистая речь» передает впечатление, что говорящий имеет низкий социальный статус (Erickson et al., 1978; O'Barr, 1982). Судебные юристы часто учат своих свидетелей говорить уверенно и не употреблять портящих впечатление слов-паразитов и ненужных прилагательных.

Наводящие вопросы и тщательный выбор порядка вопросов и времени, когда их следует задать, чтобы получить желаемый ответ, — это обычные инструменты преуспевающих судебных юристов, особенно при проведении перекрестного допроса свидетелей. Мы уже видели, как наводящие вопросы или вопросы, в которых содержится незаметная подсказка ответа или сами собой разумеются спорные факты, могут влиять на то, что расскажет свидетель, излагая свои воспоминания. Опираясь на такую основную идею, адвокат может заставить свидетелей сказать вещи, которых они никогда не признали бы, если бы отвечали на прямой вопрос, или хотя бы создать впечатление, что нечто подобное сказано.

Ф. Ли Бэйли, выдающийся защитник, среди знаменитых клиентов которого были Бостонский Душитель и Пэтти Хёрст, предлагает этот фрагмент перекрестного допроса, когда в деле о вооруженном ограблении свидетель-потерпевший попадает в ловушку, построенную из его собственных слов, в результате чего создается впечатление, что он так нервничал во время ограбления, что его восприятие и память затуманились. До этого момента он настаивал, что страх не помешал ему рассмотреть и запомнить преступника. Приводимый отрывок начинается с того, что свидетель только что упомянул о некоторых различиях между его описанием грабителя, сделанным в полиции, и реальной внешностью обвиняемого.

Свидетель (С). Это все, что я мог вспомнить тогда, когда разговаривал с инспектором.

Адвокат защиты (А. з.). Это было менее чем через час после ограбления, не правда ли, когда ваши воспоминания были еще свежими?

С. Да, но я тогда нервничал.

А. з. И это волнение могло как-то повлиять таким образом, что вы дали инспектору неточное описание грабителя?

А. з. Но, сэр, сидя с инспектором в светлой комнате полицейского участка и находясь в безопасности, вы, конечно же, не опасались за свою жизнь?

С. Нет, я просто нервничал.

А. з. Но, сэр, вы, несомненно, должны были нервничать сильнее в те несколько секунд, когда вас грабили, чем во время разговора с инспектором, — разве не так?

С. Я нервничал в обоих случаях.

А. з. Но во время ограбления все-таки сильнее, да?

С. Вероятно, да. (Bailey, 1985, р. 153)

Адвокат защиты, проводящий перекрестный допрос, воспользовался одним высказыванием свидетеля, чтобы заставить его в силу логической необходимости признать другой, гораздо более важный факт. Свидетель мог либо отказаться от своего первоначального высказывания, и тогда он показался бы нерешительным и изворотливым, или попа'сть в расставленные адвокатом сети логических рассуждений. В любом случае он проигрывает.

В близком родстве с этой логической ловушкой находится психологическая ловушка самоатрибуции (Saks and Hastie, 1978). Если свидетель не признает за собой определенную эмоцию, мотив или черту, то, возможно, удастся заставить его высказать такое утверждение о самом себе, из которого будет следовать нужная характеристика. Изучите приведенный ниже «перекрестный допрос» студента, который жаловался, что ему незаслуженно поставили низкую оценку за экзамен, а потом подумайте, как можно применить подобную тактику в зале суда.

Преподаватель (П.). Вы на самом деле совсем не старались, когда готовились к этому экзамену, не так ли?

Студент (С). Почему же? Я занимался. Просто тест был слишком трудным, и это несправедливо.

П. Но разве я не слышал, как вы сказали Джону, что вечером накануне экзамена вы ходили в кино со своей девушкой?

П. В понедельник, за два дня до экзамена, вы прочитали все заданные главы?

П. Но в конце концов вы прочитали все и повторили?

С. Да, я прочитал все и один раз повторил.

П. Разве этого достаточно для подготовки даже к самому трудному экзамену?

П. Ну, разве вы не согласитесь, что ваши собственные действия говорят о том, что вы не прилагали максимум усилий к изучению моего предмета?

С. Да, может быть, я не старался изо всех сил. (Про себя: Этот препод — юрист он, что ли?)

П. Так вот, похоже, что вы хотите сказать, что для тех, кто занимался как полагается, тест был, наверное, справедливым, хотя и трудным, а для тех, кто не занимался, — и несправедливым, и трудным.

С. Похоже, что так. Извините за беспокойство. Я лучше пойду, пока не вышло чего похуже.

Подмена доводов. Умножение доводов. Частичная ложь. Нелепые доводы. Субъективные доводы. Различие в них. Их оценка. Адвокатский довод. "Свинская" форма его.

С. 75:

1. Софизмы доводов еще более многочисленны, чем намеренные отступления от тезиса. Оподмене доводов во время спора мы уже говорили. Все, что сказано "'о подмене тезиса, относится и к подмене доводов. К ней нередко прибегают, когда видят, что довод слаб или неудобен почему-нибудь. Сравнительно редко встречается софизм "умножение довода", когда один и тот же довод повторяется в разных формах и словах и сходит за два или несколько различных доводов. Эта уловка особенно применяется в спорах при слушателях, в длинных речах и т.д. Иногда очень трудно разобраться, одна ли мысль перед нами, высказанная в разных формах или несколько разных мыслей; надо напряжение внимания, а нередко и хорошее знание вопроса, о котором идет речь. Все это качества, редко присущие обычному слушателю, который и доводов-то не умеет выделять сознательно. Вот простейший пример умножения довода. Тезис: "Бог существует". Доказательство: “В нашем духе существует непосредственная уверенность в Боге. Мы совершенно не можем избавиться от мысли о Боге. Мы не можем думать о мире, не можем мыслить о самих себе, без того, чтобы невольно с этим не соединилась и мысль о Боге. Через все видимое и конечное наши мысли устремляются к высшему, невидимому, бесконечному и их движение не успокаивается раньше, чем они не достигают своей цели. Мы по необходимости должны думать о Боге. Сознание Бога есть столь же существенный элемент нашего духа, как миросознание и самосознание" и т.д. и т.д. (Лютардт, Апология христианина, III чтение). Пусть читатель решит сам, сколько во всем этом отрывке высказано доводов. Бэн цитирует в одной книге (Rhetoric etc.) замечание одного опытного автора: "На массу один аргумент, изложенный в пяти разных видах, действует точно так же, как пять новых".

2. Самые обычные ошибки доводов – это ложный довод и произвольный довод. Когда дело идет о намеренной ошибке, о софизме,– ложный довод принимает характер лживого довода. Положим, софист не имеет под руками истинных доводов, на которые можно бы опереться. Тогда он берет какую-нибудь заведомо для него ложную мысль, новую для противника или для слушателей или не признанную ими до этого времени – напр., ложный факт, ложное обобщение, (с. 76:) ложную цитату и т.п., и выдает ее за истинную. При этом он часто (а в спорах для убеждения особенно) пользуется доверчивостью противника или слушателей, авторитетом своим, внушением, или всеми возможными другими уловками, чтобы заставить принять такой довод.

Успеху такого софизма чрезвычайно способствует, если ложь частичная, т.е. такая, о которой говорит сатана у Алексея Толстого (в "Дон Жуане").

С правдой ложь срослась и к правде так пристала,

Что отскоблить ее нельзя никак.

И не только нельзя отскоблить, но часто нельзя сразу и отличить, где ложь кончается, где начинается правда. Об этом уже мы имели случай говорить выше (глава ХI, 6). Такая ложь незаметно проходит, часто спрятавшись под плащом идущей вместе с ней истины. Подобных случаев в обычной жизни – тьмы тем. Напр., выдвигают довод: "эти люди были жестоко избиты". Доля правды: они были побиты. Доля лжи – "жестоко" избиты. Пессимист утверждает: "жизнь – страдание". Мысль ложная. Но мы чувствуем, что в основе ее лежит частичная истина: в жизни человечества много страданий и т.д.

3. Интересно, что, наряду с такими частично истинными доводами, в устных спорах из-за победы нередко пускаются в ход с успехом нелепые доводы. Во-первых, иную нелепость очень трудно опровергнуть в устном споре, да еще при невежественных слушателях. Даже более: как есть "очевидные", недоказуемые истины, так есть "очевидные", неопровержимые нелепости. Во-вторых, нелепый довод часто прямо озадачивает противника своею неожиданностью; не сразу найдешься, что на него ответить. Иной и совершенно теряется: очевидно нелепость – но как доказать это противнику, да еще при данных слушателях! Для этого необходимы долгие рассуждения и такие предпосылки, которых у него (и у них) не имеется и которых он принять не пожелает. Напр., противник скажет: "вместо истины я признаю ложь, вместо добра – зло". Есть ведь такие карикатуры сверхчеловека и в России. Что ему возразить? – Остается только, на манер майора Ковалева, тряхнуть головою и сказать, немного расставив свои руки: "признаюсь, после этаких с вашей стороны доводов я ничего не могу прибавить". И оставить спор и "победителя". Кто обладает остроумием, может попытаться, прежде чем оставить спор, вышутить софиста. Но спорить далее – вряд ли полезно.

Такую же роль играют и нелепые вопросы при осведомлении. Покойный санскритолог Минаев описывает характерный диспут на Цейлоне между буддийским проповедником и христианскими миссионерами, в котором последние потерпели поражение. "Нападая на своих противников, Гудананда перестроил по-своему все их учение и выдвинул целый ряд диких вопросов, которые, вследствие своей нелепости, поставляли миссионеров в затруднение" (Минаев. Очерки Цейлона и Индии). Этим приемом пользуются иногда и у нас.

4. Лживый довод надо отличать от субъективного довода. Лживый довод, как сказано, стремится ввести заведомо ложную для софиста мысль в мышление собеседника или слушателей, заставить принять ее. Субъективный довод тоже может быть заведомо для нас ложным или, во всяком случае, недоказательным. Но мы знаем, что собеседник считает его истинным. Он не вводится нами в мышление противника или слушателя, а заимствуется из этого мышления. Таким образом, если мы стремимся доказать какой-нибудь (с. 77:) действительно истинный тезис и пользуемся лживым доводом, то вводим в мышление противника не только истину (тезис), но и новое заблуждение, новую ошибку (довод). Если же мы будем доказывать тот же тезис с помощью субъективного довода, то совершенно не вводим новых заблуждений в ум противника или слушателя, а только новую истину.

Это различие признается на практике настолько существенным, что лживый довод считается непозволительной нечестной уловкой, а субъективный довод применятся постоянно, нередко на каждом шагу, как уловка позволительная. Напр., в споре для убеждения, если нет "общей почвы", нельзя сделать без объективного довода ни шагу. Спор ради победы часто прибегает к этой уловке, особенно для слушателей. Только высшая форма спора – спор для исследования истины – никогда не опускается до нее.

Вот пример ее, по сравнению с лживым доводом. А. желает доказать, что религия – пережиток прошлого суеверия. В доказательство он приводит новый для своего собеседника довод: "Ведь наукой уже доказано, что Бога нет". Этот довод или ошибочен, или заведомо ложен. Если он заведомо ложен (т.е. А. знает, что наука не доказала и пока не может доказать ничего подобного) и между тем А. вводит его, чтобы с помощью авторитета науки убедить противника в небытии Бога – то довод этот лживый.

Положим, теперь, А. спорит о том же тезисе с другим противником, который, как ему известно, именно не раз высказывал убеждение, что "наукой доказано небытие Бога". Если А. скажет: "ведь вы же признаете, что наукой доказано небытие Бога" – это будет субъективный довод. А. исходит в доказательстве из убеждения противника, которое сам считает ошибочным.

Повторяю, такие уловки попадаются чрезвычайно часто. Без них были бы невозможны многие споры, напр., споры перед слушателями, для их убеждения. Они сокращают спор. Они дают лишний шанс в борьбе с софистами. Но нельзя закрывать глаза на то, что они не всегда, не при всех обстоятельствах позволительны.

5. Прежде всего, большая разница, открыто ли мы опираемся на мнение противника или скрытым образом. В первом случае мы говорим примерно так: "ведь вы думаете так-то и так-то. Не будем спорить, правильна ваша мысль или нет. Но из нее необходимо вытекает истинность моего тезиса". Или: "станем на вашу точку зрения". и т.д. Здесь мы не скрываем от противника; что для нас лично его довод не имеет значения; нам он кажется спорным или даже ошибочным. Но противник заведомо считает его истиною; поэтому – говорим мы, – он обязан принять и наш тезис, необходимо вытекающий из данного довода. Одним словом, мы хотим заставить противника принять наш тезис, заставив его быть логически последовательным.

Пуская в ход скрытый субъективный довод, мы поступаем иначе: мы совершенно умалчиваем о нашем к нему отношении, рассчитывая, что молчание это примется как "знак согласия"; или даже прямо вводим в заблуждение противника, заявляя, что и мы считаем этот довод действительным. Напр., сопровождаем его вводными словами: "несомненно, что. " или "известно, что. " и т.п.

6. Открыто-субъективный довод вполне безукоризнен с моральной точки зрения. Он иногда "может и должен" быть приведен – говорит Уэтли, чтобы заставить (с. 78:) замолчать тех, которые не поддаются хорошим доводам, или для того, чтобы убедить тех, которые по слабости или предрассудкам не могут признать их силы". Уэтли указывает, что подобные доводы употреблял в спорах с иудеями, чтобы заставить замолчать их, и Христос (Логика, с. 352-3). Но для убеждения противника или слушателей такой довод далеко не всегда может быть рекомендован. Приводя мысль, высказывать, в то же время, сомнение в ее истинности – особенно, когда сомнение в ней выгодно и для противника, не желающего убеждаться – плохой психологический расчет. Поэтому на практике чрезвычайно часто употребляются скрыто-субъективные доводы. Обычно единственные ограничения, вносимые совестью и тактом, диктуются принципом: "цель оправдывает соответственные ей средства". Стараются, чтоб тезис был суждением, несомненно для нас истинным, и польза от его принятия значительно превосходила вред от подтверждения (т.е. иными словами от укрепления нашим согласием) ложного с нашей точки зрения довода. Примеров скрыто-субъективного довода можно набрать сколько угодно из ораторских речей и ораторских поединков. Когда заведомый атеист социал-революционер обращался когда-то к слушателям-крестьянам с доводом, что "земля – Божья", отдана всем одинаково и т.д., он пускал в ход "скрыто субъективный довод". Когда "правый" в 1917 году на митинге обращался к противнику социалисту с доводом: "так решил съезд р. и с. депутатов, как же идти против этого решения?" – он пользовался скрыто-субъективным доводом и т.д., и т.д.

Скрыто-субъективные доводы в руках бесцеремонного и бессовестного человека обращаются в ужасное орудие демагогии и возбуждения толпы. Они получают часто типичный и зловещий характер "доводов к черни", (ad plebem), зиждущихся на невежестве ее и на темных предрассудках. Но без них вряд ли обходится и человек вполне порядочный, для убеждения в очень хороших мыслях, если ему часто приходится убеждать людей.

7. Часто к худшим формам субъективного довода, иногда же к лживому доводу, относятся некоторые виды так называемой "адвокатской уловки", "адвокатского довода" (Adwokatenbeweis). Сущность этой уловки состоит в том, что софист "пользуется к своей выгоде какой-либо неосторожностью противника" (Кант),– ошибкой его или даже прямо опиской, оговоркой и т.д.

Положим, напр., противник явно ошибочно понимает какой-либо закон (в юридической практике). Софист отлично видит это, но ему выгодно такое понимание. Поэтому он остережется напасть на аргументацию противника с этой стороны; наоборот, он старается оставить противника при его заблуждении и обосновать на ошибке его свое доказательство, которое иначе, может быть, и не ладилось бы. Это, конечно, применение субъективного довода.

8. Вполне "свинский", иногда низменно "сутяжнический" характер принимает эта уловка тогда, когда пользуются очевидною оговоркою, опискою, опечаткою, несмотря даже на прямое заявление противника, что это опечатка и т.п., так что здесь эта уловка принимает характер лживого довода для слушателей или читателей и т.п. Применяется эта уловка для разных целей; иногда вообще хотят ввести в заблуждение своих читателей или слушателей, которые не в состоянии проверить довода; иногда хотят хоть на первое время ослабить впечатление от каких-нибудь утверждений и т.п. (с. 79:) противника, воспользовавшись оговоркой или опечаткой и т.д., и т.д. Вот пример из газетной практики. Одна газета сделала сенсационное разоблачение относительно нашумевшего в свое время политического убийства и назвала фамилию убийцы. Но, благодаря опечатке, была переврана одна буква в этой фамилии. Об этом дано было немедленно знать по телефону в редакции других важнейших газет. К сожалению, одна из последних, ("Новое Время") защищая партию, к которой принадлежал убийца, на следующий день аргументировала так, как будто ничего не знала об опечатке: поместила "негодующее" письмо лица, обладавшего напечатанной по ошибке фамилией; пустила в ход негодующие статьи против "клеветы" на него и т.д., и т.д. Прием, на который решится не всякий.

Плевако Фёдор Никифорович — лучший адвокат Москвы. Помогал бедным бесплатно, иногда оплачивал непредвиденные расходы нищих клиентов. И звон колоколов в московских храмах, и религиозное настроение московского населения, и богатое событиями прошлое Москвы, и нынешние её обычаи находили отклик в судебных речах Плевако. Они изобилуют текстами Священного Писания и ссылками на учение святых отцов. Природа наделила Плевако чудесным даром слова.

Адвокатская логика - примеры мастерства

Далее — интересные моменты из его судебных выступлений

ПЕРВЫЙ ПРИМЕР АДВОКАТСКОЙ ЛОГИКИ

Идёт дело старушки, потомственной почетной гражданки. Она украла чайник ценой 30 копеек. Прокурор, зная, что адвокат — Плевако, решил выбить почву для контр-доводов, и сам живописал присяжным тяжелую жизнь подзащитной, заставившую ее пойти на такой шаг. Прокурор даже подчеркнул, что преступница вызывает жалость, а не негодование. Далее, он сказал:

-Но, господа, частная собственность священна, на этом принципе зиждится мироустройство, так что если вы оправдаете эту бабку, то вам и революционеров тогда по логике надо оправдать.

- Много бед, много испытаний пришлось претерпеть России за более чем тысячелетнее существование.

Печенеги терзали ее, половцы, татары, поляки. Двунадесять языков обрушились на нее, взяли Москву. Все вытерпела, все преодолела Россия, только крепла и росла от испытаний. Но теперь… Старушка украла старый чайник ценою в 30 копеек. Этого Россия уж, конечно, не выдержит, от этого она погибнет безвозвратно…

ВСЁ МОЖЕТ БЫТЬ ХУЖЕ

Знаменитый адвокат Плевако обычно начинал речь в суде фразой: «Господа, а ведь могло быть и хуже». И какое бы дело ни попадало адвокату, он не изменял фразе.

Однажды Плевако защищал человека, изнасиловавшего свою дочь. Зал был забит битком, все ждали, с чего начнет адвокат свою защитительную речь. Неужели с любимой фразы? Невероятно. Но встал Плевако и хладнокровно произнес: «Господа, а ведь могло быть и хуже». И тут не выдержал сам судья.

- Что,- вскричал он,- скажите, что может быть хуже этой мерзости?

- Ваша честь, — спросил Плевако,- а если бы он изнасиловал вашу дочь?

ПРИМЕР ЛОГИКИ И ХИТРОСТИ

Защищает Плевако мужика, которого проститутка обвинила в изнасиловании и пытается по суду получить большую сумму за травму. Обстоятельства: истица утверждает — ответчик завлек в номер и там изнасиловал. Мужик заявляет, что все было по доброму согласию. Последнее слово за Плевако:

- Господа присяжные! Если вы присудите подзащитного к штрафу, то прошу из этой суммы вычесть стоимость стирки простынь, которые истица запачкала своими туфлями.

Проститутка вскакивает и кричит:

- Неправда! Туфли я сняла.

В зале хохот. Подзащитный оправдан.

ЛОГИКА С УЧЁТОМ ВРЕМЕНИ

Очень известна защита полуграмотной владелицы лавчонки, нарушившей правила о часах торговли (закрылась на 20 минут позже, накануне праздника). Заседание суда по ее делу назначено на 10 часов. Суд вышел с опозданием на 10 минут. Все налицо, кроме адвоката — Плевако. Председатель суда распорядился разыскать.

Минут через 10 Плевако, не торопясь, вошел, спокойно уселся и раскрыл портфель. Председатель суда сделал замечание за опоздание. Тогда Плевако вытащил часы, посмотрел и заявил:

На часах только пять минут одиннадцатого.

- На стенных часах уже 20 минут одиннадцатого.

Плевако спросил председателя:

- А сколько на ваших часах, ваше превосходительство?

Председатель посмотрел и ответил:

- На моих пятнадцать минут одиннадцатого.

Плевако обратился к прокурору:

- А на ваших часах, господин прокурор?

Прокурор, явно желая причинить защитнику неприятность, с ехидной улыбкой ответил:

- На моих часах уже двадцать пять минут одиннадцатого.

Защитная речь адвоката:

- Подсудимая действительно опоздала на 20 минут. Но, господа присяжные заседатели, она — женщина старая, малограмотная, в часах плохо разбирается. Мы с вами люди грамотные, интеллигентные. А как у вас обстоит дело с часами? Когда на стенных часах — 20 минут, у господина председателя — 15 минут, а на часах господина прокурора — 25 минут. Конечно, самые верные часы — у господина прокурора. Значит, мои часы отставали на 20 минут, и поэтому я на 20 минут опоздал. А я всегда считал свои часы очень точными, ведь они у меня золотые, мозеровские.

Так если господин председатель, по часам прокурора, открыл заседание с опозданием на 15 минут, а защитник явился на 20 минут позже, то как можно требовать, чтобы малограмотная торговка имела лучшие часы и лучше разбиралась во времени, чем мы с прокурором?

Присяжные совещались одну минуту и оправдали подсудимую.

ИНТЕРЕСНЫЙ ФАКТ ИЗ ЖИЗНИ АДВОКАТА:

Ф. Н. Плевако был человеком жизнелюбивым, способным и шикануть. Мог зафрахтовать пароход от Нижнего Новгорода до Астрахани и закатить на нем пир. Однажды зимой он приехал в Рязань на процесс вместе с лучшим московским стенографистом А. Я. Липскеровым. Вечером оба отправились в местный театр, который оказался закрыт из-за сильного холода и отсутствия публики. Просунув голову в окошко кассы, Плевако спросил: каков полный сбор? Кассир ответила: 458 рублей 50 копеек. Тогда он, заплатив требуемую сумму, потребовал собрать артистов. Спектакль состоялся, оба зрителя дружно аплодировали актерам. Молва об этом разошлась по России.

Чёрная риторика. Часть седьмая. Ложные аргументы

В этой статье рассмотрим виды ложных аргументов. Вы поймёте основные механизмы их действия, научитесь не только противостоять манипуляторам, но и с помощью этих уловок управлять другими людьми.

Чёрно-белая аргументация/фальшивые аргументативные умозаключения

Эта уловка сводит все возможные варианты ответа к выбору между двумя заданными альтернативами. Чаще всего это обретает форму предоставления выбора из двух крайностей (чёрного и белого).

«Вы должны усердно работать, чтобы стать богатым, иначе вас ожидает бедность и нищета». Представлены только две полярности финансового состояния: богатство и нищета; все промежуточные варианты опущены, вы не берёте их в расчёт. Это ошибка.

И этой ошибке подвержены почти все люди, поэтому у вас есть отличная возможность использовать уловку чёрно-белой аргументации. Допустим, вы защищаете какой-то проект перед начальником, он в целом согласен с вами, но у него есть ряд вопросов и замечаний. Ваша позиция чрезвычайно шаткая, на некоторые вопросы вы не знаете, как ответить, некоторые замечания наносят сокрушительные удары вашей аргументации. Что делать?

Выход достаточно прост: поставьте начальника перед чёрно-белым выбором. Спросите, согласен он с вами или нет. Не давайте ему сделать необходимые оговорки, задайте ему рамки, заставьте делать выбор «или-или». Он скажет, что согласен. Вы добились своего. Решение принято, найденные недоработки уже не повлияют на него. Особенно если после согласия начальника вы акцентируете внимание на его словах и тут же смените тему.

Вспомните, как часто вас ставили перед выбором между чёрным и белым. Были ли альтернативные варианты, могли ли вы найти золотую середину? Теперь всегда, когда вас будут ставить перед таким выбором из двух вариантов, ищите третий.

Нарушение логической или временной последовательности в построении аргументативной цепочки

Это может быть нарушение причинно-следственной связи (зачастую очень неявное), это может быть нарушение временной соотнесённости, это может быть внешне верная, но алогичная аргументация.

Зачастую представляют абсолютно верную и логичную цепочку умозаключений, но упускают альтернативные варианты развития событий. Иными словами исходят из суждения «если нет препятствий, чтобы это могло быть, то это будет».

Поэтому каждый раз фильтруйте аргументативные цепочки: это действительно единственный возможный вариант развития событий или один из нескольких?

Аналогия как псевдодоказательство

Люди часто мыслят аналогиями. На этом принципе построены почти все притчи: человек интерпретирует какой-то процесс, какую-то последовательность событий и делает определенный вывод.

Но не всегда такие аналогии действительно уместны, логичны и правильны. Умелый манипулятор может провести выгодное ему сравнение и навязать вам (при этом не произнося вслух!) определенные выводы, суждения, умозаключения и мнения.

— Творческий потенциал подобен морю: сколько бы мы воды не черпали, оно всё равно не иссякнет и мы всегда можем взять столько, сколько нам нужно.

Звучит правдиво и исключает творческий кризис и другие причины отсутствия идей и свежих креативных решений, но вряд ли может быть правдой. Поэтому всегда оценивайте уместность и точность аналогии.

Также вы можете сами применять этот приём. Красивая и изящная аналогия способна убедить слушателей почти в чём угодно.

Аргумент неизбежности

Этот аргумент говорит о том, что точка зрения оппонента, его идеи неизбежно приведут к краху, увенчаются провалом. Чтобы избежать катастрофических последствий, следует отклонить подобное предложение.

Причём аргумент неизбежности только говорит о таких последствиях, его не следует подкреплять обоснованными доводами и логичными причинно-следственными связями.

Не нравится план действий, который предлагает соперник? С уверенностью скажите, что этот план неизбежно приведёт к чему-то ужасному. Подчёркивайте очевидность и неизбежность.

Защита от такого аргумента простая: требуйте подтверждения, почему описываемые последствия неизбежны, почему ваш оппонент не допускает другого варианта развития событий. После невнятной паузы в ответ на такое замечание будет неплохо описать наиболее радужные перспективы. Вряд ли ваш собеседник после своего фиаско сразу же ввяжется в похожий спор.

Аргумент негативной спирали

Суть негативной спирали в том, что из незначительных изменений оратор раздувает глобальную катастрофу.

Пример Бредемайера: «Мы делаем ставку на этот новый продукт, отворачиваемся от привычного рынка, одну за другой утрачиваем завоеванные позиции, увеличиваем ставку на новый продукт, теряем оставшиеся позиции, а дальше можно просто закрывать магазин!».

Противодействие аргументу негативной спирали:

  1. Укажите преимущества, на которые не обратили внимания.
  2. Прямо скажите, что ваш оппонент построил негативную спираль.
  3. Заявите о шансах на успех.

Уловка мнимой точности доказательств

Вы приводите якобы точные данные, оперируете статистикой, прибегаете к использованию каких-либо фактов и сведений. Но никак не подтверждаете их справедливость.

Это могут быть не только изначально ложные данные, но и несколько искаженная статистика. В том числе вы можете воспользоваться невежеством слушателей, употребляя некоторые термины из статистики, которые они не понимают или понимают неправильно.

Но не станьте жертвой этой же уловки! Всегда требуйте подтверждения любых данных, всегда уточняйте, что именно имеет в виду ваш оппонент.

И разберитесь в основах статистики. Для начала рекомендую вам отличный материал «Когнитивные ловушки статистики».

Уловка на авторитетности мнений и иностранных слов

Подкрепление позиции мнением какого-либо авторитета. Он может быть некомпетентным в этой области, его слова могут быть вырваны из контекста. Неважно. Вы говорите то, что вам нужно, и ссылаетесь на авторитетность этого мнения.

Также вы можете умело и с выгодой для себя пользоваться иностранными словами. Многие не будут вас понимать, но вряд ли решатся переспросить и уточнить. А как можно адекватно и объективно критиковать, когда не понимаешь сути?

Контрприёмы: откажитесь от авторитетов, опирайтесь только на факты, аргументы по существу и обоснованные доводы; переспрашивайте, если слышите незнакомые вам слова – в этом нет ничего постыдного.

Уловка очевидности и всеобщего признания

Очень простая, очень распространенная и очень эффективная уловка. Она проявляется во фразах «очевидно, что…», «каждый знает», «как мы все понимаем» и т.п.

Люди доверяют большинству, люди с ним соглашаются. И редко они будут задумываться, действительно ли такое мнение популярно. Ещё реже будут пытаться дать критическую оценку услышанному.

Автор: Игорь Болтовнин
Весь цикл статей об эвристических уловках:


Плевако Фёдор Никифорович — лучший адвокат Москвы. Помогал бедным бесплатно, иногда оплачивал непредвиденные расходы нищих клиентов. И звон колоколов в московских храмах, и религиозное настроение московского населения, и богатое событиями прошлое Москвы, и нынешние её обычаи находили отклик в судебных речах Плевако. Они изобилуют текстами Священного Писания и ссылками на учение святых отцов. Природа наделила Плевако чудесным даром слова.

Далее — интересные моменты из его судебных выступлений

ПЕРВЫЙ ПРИМЕР АДВОКАТСКОЙ ЛОГИКИ
Идёт дело старушки, потомственной почетной гражданки. Она украла чайник ценой 30 копеек. Прокурор, зная, что адвокат — Плевако, решил выбить почву для контр-доводов, и сам живописал присяжным тяжелую жизнь подзащитной, заставившую ее пойти на такой шаг. Прокурор даже подчеркнул, что преступница вызывает жалость, а не негодование. Далее, он сказал:
-Но, господа, частная собственность священна, на этом принципе зиждится мироустройство, так что если вы оправдаете эту бабку, то вам и революционеров тогда по логике надо оправдать.

Присяжные согласно кивали головами. Плевако ответил:
– Много бед, много испытаний пришлось претерпеть России за более чем тысячелетнее существование. Печенеги терзали ее, половцы, татары, поляки. Двунадесять языков обрушились на нее, взяли Москву. Все вытерпела, все преодолела Россия, только крепла и росла от испытаний. Но теперь… Старушка украла старый чайник ценою в 30 копеек. Этого Россия уж, конечно, не выдержит, от этого она погибнет безвозвратно…
Старушку оправдали.

ВСЁ МОЖЕТ БЫТЬ ХУЖЕ
Знаменитый адвокат Плевако обычно начинал речь в суде фразой: «Господа, а ведь могло быть и хуже». И какое бы дело ни попадало адвокату, он не изменял фразе.
Однажды Плевако защищал человека, изнасиловавшего свою дочь. Зал был забит битком, все ждали, с чего начнет адвокат свою защитительную речь. Неужели с любимой фразы? Невероятно. Но встал Плевако и хладнокровно произнес: «Господа, а ведь могло быть и хуже». И тут не выдержал сам судья.
– Что,- вскричал он,- скажите, что может быть хуже этой мерзости?
– Ваша честь, — спросил Плевако,- а если бы он изнасиловал вашу дочь?

ПРИМЕР ЛОГИКИ И ХИТРОСТИ
Защищает Плевако мужика, которого проститутка обвинила в изнасиловании и пытается по суду получить большую сумму за травму. Обстоятельства: истица утверждает — ответчик завлек в номер и там изнасиловал. Мужик заявляет, что все было по доброму согласию. Последнее слово за Плевако:
– Господа присяжные! Если вы присудите подзащитного к штрафу, то прошу из этой суммы вычесть стоимость стирки простынь, которые истица запачкала своими туфлями.
Проститутка вскакивает и кричит:
– Неправда! Туфли я сняла.
В зале хохот. Подзащитный оправдан.

ЛОГИКА С УЧЁТОМ ВРЕМЕНИ
Очень известна защита полуграмотной владелицы лавчонки, нарушившей правила о часах торговли (закрылась на 20 минут позже, накануне праздника). Заседание суда по ее делу назначено на 10 часов. Суд вышел с опозданием на 10 минут. Все налицо, кроме адвоката — Плевако. Председатель суда распорядился разыскать.
Минут через 10 Плевако, не торопясь, вошел, спокойно уселся и раскрыл портфель. Председатель суда сделал замечание за опоздание. Тогда Плевако вытащил часы, посмотрел и заявил:
На часах только пять минут одиннадцатого.
Председатель указал:
– На стенных часах уже 20 минут одиннадцатого.
Плевако спросил председателя:
– А сколько на ваших часах, ваше превосходительство?
Председатель посмотрел и ответил:
– На моих пятнадцать минут одиннадцатого.
Плевако обратился к прокурору:
– А на ваших часах, господин прокурор?
Прокурор, явно желая причинить защитнику неприятность, с ехидной улыбкой ответил:
– На моих часах уже двадцать пять минут одиннадцатого.
Защитная речь адвоката:
– Подсудимая действительно опоздала на 20 минут. Но, господа присяжные заседатели, она — женщина старая, малограмотная, в часах плохо разбирается. Мы с вами люди грамотные, интеллигентные. А как у вас обстоит дело с часами? Когда на стенных часах — 20 минут, у господина председателя — 15 минут, а на часах господина прокурора — 25 минут. Конечно, самые верные часы — у господина прокурора. Значит, мои часы отставали на 20 минут, и поэтому я на 20 минут опоздал. А я всегда считал свои часы очень точными, ведь они у меня золотые, мозеровские.
Так если господин председатель, по часам прокурора, открыл заседание с опозданием на 15 минут, а защитник явился на 20 минут позже, то как можно требовать, чтобы малограмотная торговка имела лучшие часы и лучше разбиралась во времени, чем мы с прокурором?
Присяжные совещались одну минуту и оправдали подсудимую.

ИНТЕРЕСНЫЙ ФАКТ ИЗ ЖИЗНИ АДВОКАТА:
Ф. Н. Плевако был человеком жизнелюбивым, способным и шикануть. Мог зафрахтовать пароход от Нижнего Новгорода до Астрахани и закатить на нем пир. Однажды зимой он приехал в Рязань на процесс вместе с лучшим московским стенографистом А. Я. Липскеровым. Вечером оба отправились в местный театр, который оказался закрыт из-за сильного холода и отсутствия публики. Просунув голову в окошко кассы, Плевако спросил: каков полный сбор? Кассир ответила: 458 рублей 50 копеек. Тогда он, заплатив требуемую сумму, потребовал собрать артистов. Спектакль состоялся, оба зрителя дружно аплодировали актерам. Молва об этом разошлась по России.

ИТАК, НАДЕЕМСЯ, ПРИМЕРЫ АДВОКАТСКОЙ ЛОГИКИ ПОМОГЛИ ВАМ УСОВРЕШЕНСТВОВАТЬ СОБСТВЕННУЮ

Автор статьи

Куприянов Денис Юрьевич

Куприянов Денис Юрьевич

Юрист частного права

Страница автора

Читайте также: